цяо лин хватает его за сгиб локтя, сжимает пальцы почти больно, словно пытается удержать.

– чен сяоши, – зовет она, и это тот раздражающе-знакомый предупреждающий строгий тон старшей сестры, каким в детстве она разговаривала с ним, когда он пытался сделать что-то заведомо запрещенное взрослыми.

– да что? – чен сяоши огрызается, взмахивает руками, стряхивая ее ладонь.

адреналин после сумасшедших событий фотографии бурлит в нем, будоража кровь, и напускное спокойствие лу гуана напротив только больше выводит из себя.

– чен сяоши, – снова одергивает его цяо лин, вставая прямо перед ним. ей приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо, и каким-то образом это только придает ей упрямой воинственности, – хватит, ты перегибаешь.

ну конечно, это он перегибает, это он тут главный виновник и злодей – никак не лу гуан, который в очередной раз темнит и недоговаривает.

– да ты посмотри на него! – чен сяоши поворачивается, чтобы бросить в бесстрастное лицо лу гуана еще что-нибудь колкое, но неожиданно натыкается взглядом только на его спину.

что-то в этой картине заставляет чен сяоши осечься и замолчать. может, то, как лу гуан обхватывает сам себя руками, впивается пальцами в собственные локти с такой силой, словно иначе развалится на части; или то, как подрагивают его лопатки, остро и трогательно обтянутые водолазкой.

он растерянно смотрит на цяо лин, та хмурится и поджимает губы, смотрит на лу гуана с какой-то проникновенной жалостью. чен сяоши не покидает ощущение, что она тоже знает больше, чем говорит. почему вечно он один остается в неведении?

в дверь звонят – чен сяоши дергается, но цяо лин его опережает:

– я открою, – и кивает ему в сторону лу гуана.

чен сяоши выдыхает и делает к нему осторожный шаг, словно подкрадывается к напуганному животному.

– лу гуан?

лу гуан не отвечает, но от ладони, легшей на плечо, не уходит, хоть и видимо напрягается. в повисшей тишине слышно его прерывистое влажное дыхание. чен сяоши обнимает его со спины, прижимается носом к затылку. волосы лу гуана жесткие и колят ему лицо. лу гуан в целом какой-то весь колючий, весь об острых углах. может быть, поэтому чен сяоши, дурная его голова, иногда просто забывает, сколько на самом деле в лу гуане мягкости.

– эй, – бормочет он, – прости.

лу гуана в его руках едва уловимо потряхивает, в отличие от удивительно ровного, хоть и глухого:

– все в порядке.

наверное, лу гуан сам прекрасно понимает, насколько это бессмысленная и жалкая ложь, поэтому через пару секунд добавляет:

– я просто… устал.

и вот здесь его голос все же надламывается, становится тише – и вот здесь чен сяоши наконец слышит что-то, похожее на искренность.

речь здесь явно о чем-то более глубоком, чем физическое состояние, но чен сяоши также думает о том, что лу гуан не спал всю ночь, чтобы следить за ним во время погружения в фотографию, несмотря на свой обморок накануне. под пальцами на худом боку бугрится шрам. вина противно скребется за ребрами.

поверх ладоней вдруг ложатся чужие, застывают на краткое мгновение вдоха, но только для того, чтобы мягко оттолкнуть – лу гуан отстраняется, выпутывается из объятий и проскальзывает в сторону входной двери.

– нам нужно встретить ся фэя, пойдем.

чен сяоши успевает заметить, как покраснели уголки его глаз. на коже осталось фантомное ощущение тепла, пальцы сжимаются в кулаки.

в коридоре, как ни странно, и правда ся фэй.