Ахуй, нашла время писать дальше. Так вот. Где мы закончили? Мы закончили на интерактивном аспекте спектакля, а точнее на том, что зрители становятся частью спектакля, поднимаясь на сцену и присутствуя на ней. Давайте поговорим об этом поподробней: что это обозначает для самого спектакля, зачем это сделали именно так и как это влияет на восприятие. Как еще спектакль взаимодействует со зрителем.
1. Смысол
Разрешая всему зрительскому залу подняться на сцену драматург практически полностью ломает четвертую стену. Зрители перестают быть пассивными наблюдателями, а становятся частью этого спектакля: Как зритель ты наблюдаешь не только за «профессиональными» актерами, но и за такими же зрителями, как и ты: где они сидят, как они реагируют, куда смотрят или же отказываются смотреть. Четвертой стены как таковой нет, ибо зрители сами невольно становятся активной частью спектакля, ограниченно, но все же задавая траекторию развития: может даже, как и «профессиональные» актеры спектакля, проходят кастинг на то, чтобы сыграть Ксению в ее пьесе «THE WORK»? Правда, здесь можно поспорить, насколько ломается четвертая стена и кем зрители являются для спектакля: частью сценографии и мизансцены или же полноправными актерами?
2. Как это влияет на зрителя и сам спектакль?
Есть несколько аспектов, которые я хочу упомянуть.
- Зритель сам выбирает точку, из которой он будет наблюдать действо: спектакль конципирован так, чтобы его можно было смотреть откуда угодно. Это обозначает, что сцена конципирована из нескольких мизансцен вокруг пустого центра сцены, где по большей степени собираются зрители. Из-за этого восприятие действия становится объёмным, а не двухмерным. Однако такая расстановка имеет последствия: как зритель ты не сможешь увидеть все, так как другие зрители могут (и будут) закрывать своими телами часть сцены. Каждый зритель увидит свою версию спектакля, на что он и рассчитан: то, что должны увидеть все, происходит либо на возвышенности, либо отыгрывается в нескольких местах одновременно.
- Граница дозволенностей размывается: раз уж ты на сцене, что тебе дозволено? Можно ли сидеть на реквизите? Или его трогать? Можно ли снимать и фотографировать действо? А вмешиваться в повествование? Каждый отвечает на это по своему, в зависимости от того, насколько каждому позволяет его внутренний этикет.
- Как зритель ты ощущаешь намного большую вовлеченность и погруженность в спектакль: на себе ощущаешь всю абсурдность происходящего, что только подчеркивается психоделическими и гипертрофированно искусственными фонами и реквизитами. Это ощущается так, как будто ты находишься внутри больного разума Ксении, которая в который раз пытается пережить утрату матери и справится с ощущением того, что она умирает.
3. Как актеры взаимодействуют со зрителями?
Сейчас немного о том, кем же все таки зрители приходятся спектаклю, реквизитом и частью кулис или все таки актерами. Эта граница очень интересно исследуется во время всего спектакля.
С одной стороны, Актеры ломают четвертую сцену, напрямую обращаясь к зрителям. Актеры обращаются к зрителям, зная, что они находятся на сцене, а мы за ними наблюдаем: мы зрители ток-шоу. К нам напрямую обращаются, приглашая на сцену, а так же приглашая нас присесть на полу там, где нам удобно. Персонажи спектакля напрямую дают указание зрителям, как режиссер актерам.
Так же интересно наблюдать за тем, когда какой-либо из персонажей пьесы обращается к массе, не уточняя, имеет ли он ввиду других персонажей спектакля или же зрителей: в эти моменты четко ощущаешь на себе, что грань между тобой и актерским составом очень тонка: на слова «Давайте разогреемся, каждый должен найти себе партнера» невольно начинаешь оглядываться в поисках человека, на случай, если тебя все же тоже имели в виду.
Однако несмотря на это, персонажи никогда не обращаются к отдельным зрителям и в большинстве своем взаимодействуют со зрителями не как с людьми, а как с реквизитом: передвигают их, переступают через них или же разглядывают. Но не обращаются лично, не просят и не извиняются. Мне нравится эта двойственность.
#ShitPost@chaika_oret