2/3

Иногда Фома Гартман в своих записках все-таки жалуется на плохое обращение, и в одном случае даже не делает традиционной в таких случаях торопливой самообвиняющей оговорки, что, мол, в этом унижении был великий духовный смысл:

В конце этого очень длинного представления, когда публика начала расходиться, я захотел поговорить с некоторыми из зрителей. Но не смог, потому что г-н Гурджиев сказал мне играть музыку для «Падения жрицы», а ученикам велел представить его, но не на сцене, а в зале; выступление продолжалось, пока не разошлись все зрители. Это испортило мне вечер, и я так и не понял, зачем это было сделано.

Да затем и было, чтобы ты ни минуты не чувствовал себя человеком без разрешения гуру.

Особенно конечно дико смотреть, как Гурджиев чем дальше, тем чаще все время по разным поводам куда-то уединяется с его женой (и в итоге делает ее своим личным секретарем), а дурачок-куколд Фома искренне радуется, как близка Ольга стала с Учителем в духовном плане.

Ольга Гартман в одном месте достаточно прозрачно намекает, чем они занимались с Духовным Учителем наедине (привет Глубокославу?), и как он на нее при этом давил:

По возвращении из Берлина однажды вечером я поехала в Приоре. Г-н Гурджиев попросил меня сделать что-то, что я чувствовала, что не могу сделать. Я пошла в свою комнату. Через некоторое время пришёл г-н Гурджиев и сказал мне, что если я не сделаю то, что он просит, что-то плохое случится с моим мужем, который был в то время дома.

Кстати, дети всех трех женщин, бывших ближайшими спутницами Гурджиева (замужних разумеется) впоследствии заявили, что он был их отцом.

Гуру естественно никем и никогда не работает, ученики отдают ему все свои деньги, продают имущество и драгоценности, занимают у родственников…а потом искренне радуются, когда он с барского плеча из этих отданных ему денег выдает им обратно гроши на покушать. Как же наш гуру велик и мудр!

Нужно было покрыть расходы на жизнь г-на Гурджиева и его жены и организовать продолжение гимнастики для учеников, последовавших за нами из Константинополя. У многих из них не было денег, и им нужна была поддержка для жизни в Берлине. Мы с женой могли продержаться сами, но никому другому помочь не могли. Доктор Шернвалл поехал домой в Финляндию, распродавать всю собственность его и его семьи, оставшуюся там, и пообещал привезти деньги для Работы г-на Гурджиева.

…Однажды в январе, когда ни у г-на Гурджиева, ни у кого-либо из нас совсем не было денег, мы все пришли в зал, чтобы обсудить с г-ном Гурджиевым, что нам делать. Моя жена предложила телеграфировать её брату в Нью-Йорк, чтобы он выслал немного денег, поскольку он был должен мне большую сумму. Через несколько дней прибыли 300 долларов и мы сразу отдали деньги г-ну Гурджиеву Он был очень рад, что в первую очередь мы думаем об оплате аренды Института. Нам он вернул сумму, достаточную для аренды нашего жилья, и чтобы нам хватило немного на жизнь.

Бедные люди, им даже буквально пожрать не давали нормально:

Мы отплыли на прекрасном корабле «Джордж Вашингтон». Погода была великолепной, и на этот раз все ученики могли наслаждаться прекрасной едой. Некоторые из молодых учеников после нескольких лет простой институтской еды обнаружили, что на корабле они могут взять вторую порцию любого блюда. Однажды они попросили и получили шесть порций мороженого. Ни эта еда, ни море не расстроили их здоровые желудки. Очевидно, они могли насладиться наградой за свои усилия для г-на Гурджиева в Соединённых Штатах.