1/3

Всякому, кто хочет понять, как устроен ум члена тоталитарной секты, в каком засранном лабиринте манипуляторных отражений обитает его сознание, нужно прочесть «Нашу жизнь с господином Гурджиевым» Фомы и Ольги де Гартман. Местами это просто больно и яростно читать: ни разу за все тринадцать лет, проведенных с Гурджиевым, ни за последовавшие за этим десятилетия у Гартманов даже не возникает мысли, что их использовали — настолько сильно и мощно опытный кавказский гипнотизер промыл им мозги в импринтно уязвимый период рушившейся реальности (русская революция, первая мировая), так что в итоге убедил их в том, что он спас им жизнь. Что он и есть и жизнь и путь, а все остальное неправда. И если им кажется, что что-то не так, то проблема в них. 

Но если они просто слепо подчиняются гуру, то это тоже неправильно (классический double bind) — ведь им нужно «думать самостоятельно», «жить своим, а не чужим умом» (под этим, естественно, подразумевается жить умом гуру, что делает учеников беспомощными инвалидами, полностью зависящими от его оценки). Как и в случае со всеми авторскими сектами (что делает их наиболее опасными), единственный критерий истинности или ложности, правильности или неправильности чего-либо — это то, как считает гуру, в зависимости от своего сегодняшнего настроения. Травмированный, искалеченный разум ученика со временем тренируется совершенно искренне сам изгибаться и ползти вокруг гуриного сапога, прокладывая себе путь подходящего объяснения:

…Эти две истории, про носки и выпечку, показывают, что никогда нельзя было слушать г-на Гурджиева некритично, в слепом подчинении. Что требовалось, так это сознательное выполнение порученного задания, самым лучшим из возможных способов. Для этого нам нужно было соображать, думать. Приказы подобного рода отдавались тоном строгого начальника или армейского генерала и всегда были наполнены убеждающим ароматом, с которым тоже нужно было бороться. Это были сложные моменты. Г-н Гурджиев мог, когда сталкивался с неповиновением, с предельной яростью кричать на тебя «Сволочь!». В то же самое время требовалось ничего не отвечать на это, не повышать голос, не показывать обиды, и никогда не держать злобы.

Понятно, конечно, что жизнь прожита, и если лучшие ее годы потрачены на ублажение гуру, то очень сложно это признать и надо как-то «рационализировать» (в кавычках, потому что Гартманы «рационально» выбирают нести тухлый труп гуру дальше на своих плечах и продолжать славить его учение). Понятно, что в те времена зачаточной психологии не было в принципе таких понятий, как абьюз, манипуляция, созависимость и прочее, зато был (и почему-то все еще существует) так называемый «духовный рост» (измеряемый исключительно степенью переносимой боли и похвалой или отсутствием оной со стороны гуру). 

Конечно же манера обращения в секте выглядит (просто внешне выглядит! на самом деле это такое духовное испытание!!!) как садизм и эксплуатация и запрещает критическое мышление. Потому что для этого она и придумывалась. Любые самые идиотские поступки или ошибки гуру интерпретируются как великие уроки на тему недвойственности и парадоксальности; любые самые случайные события и сторонние явления интерпретируются как происходящие из-за благотворного влияния гуру. Любая такая система существует исключительно для поддержания жизни и комфорта гуру (и неважно, Гурджиев это, Кроули или Кастанеда), а также удовлетворения его садистских наклонностей и сексуального хищничества. 

Весь «духовный рост» учеников Гурджиева в конечном счете заключался исключительно в том, что они что-то такое «чувствовали» (с другой стороны, а как объективно измерить «духовный рост»? то-то же, удобно!), слепое повиновение Гурджиеву мешало его ученикам увидеть, что по факту в лучшем случае ничего не изменилось (Фома де Гартман как был талантливым композитором, так и остался им, скорее вопреки своему «обучению», чем благодаря ему), в худшем же гуру просто сломал и укоротил их жизни, вот и всё.