У меня вышел текст непростой судьбы. Не так важно, что там написано, гораздо важнее, как это писалось — очень полезное упражнение и много впечатлений на выходе. Хотя вру, несколько ценных слов в этом тексте есть: "Polina Loseva reports". Первый текст на английском, в общем. Ух.

Что я хочу об этом сказать:
1. Очень сложно писать про себя. Вот оно, казалось бы, на поверхности — тут вакцины, тут qr-коды, тут протесты — ничего сверхъестественного, и все уже есть в голове. Но пока это жизнь, а чтобы это стало текстом, ты должен стать сторонним наблюдателем, британским антропологом, который тычет диктофоном в туземцев и зарисовывает их дикие танцы в блокнот. Ты антрополог, ты же и туземец. Сознание раздваивается, извилины выворачиваются наизнанку. (Помнится, на первом курсе на практикуме я нарисовала лягушку, которая смотрит сама себе в глотку. Вот-вот.)

2. Зато писать на английском не так и сложно. В голове включается невидимый т9, и ты начинаешь генерировать текст, который выглядит англоподобно. Отправлять на редактуру, конечно страшно. Зато получать ответ очень смешно. История стирает все, кроме имен. В тексте не выживает ничего, кроме фактов. Читать его совершенно невозможно — разве только как игру "найди свои слова". Несколько штук, уцелевших в этом апокалипсисе, я действительно нашла. Радовалась, как ребенок.

3. Хочется спросить: в чем тогда ценность того, что получилось, если ни слова моего там ни осталось? А ценность в том единственном, что уцелело — в структуре. Можно сколько угодно менять слова на синонимы, и метафоры на факты, и неустойчивые выражения на устойчивые. Все это не так важно, если не меняется их порядок. Эффект Кулешова никто не отменял: как бы маловыразительно ни выглядели кадры, их последовательность создает историю — если, конечно, автор подумал об этом заранее. Я давно уже утомила своих студентов, школьников и подшефных коллег рассказами о том, что хороший план делает текст, а плохой план обречен — и вот, заработала себе в подарок такой беспощадный пример.