#αlω #ωlα
#Lion #Alpharius #Omegon
И тут я понял, что чуть не упустил возможность написать день в день на тройничок хдд а это нам надо!
Правда, вместо оргии вышел старый хэдканон хд
animal/human •
Альфарий улыбается.
Этот ублюдок всегда улыбается, когда задумал что-то – и сегодня явно не исключение.
— Ну что за взгляд, — его спрятанная за перчаткой ладонь касается щеки Льва, ещё не ловя, но уже нежно оглаживая. Бесстыдно.
Эти проклятые пальцы слишком хороши.
— Я ничего не сделал, а ты уже недоволен, — Альфарий мягко смеётся, наклоняясь к нему ближе.
Лев просто ловит его ладонь. Оглаживает через мягкую, дорогую кожу: его собственный подарок для близнецов, которые предпочитают прятать далеко не только отпечатки.
Нет.
Большой палец цепляется за край и проникает внутрь, поглаживает с лёгким давлением. Находит небольшие, длинные шрамы от игл и с удовольствием проходится по ним почти любовно, пока Лев смотрит прямо в насмешливые глаза Альфария.
Кто-то сравнивает их с нежно-зелёным нефритом: дескать, такие же холодные, как и камень, но самому Льву они напоминают больше о тёмных водах. Небольшое, но крайне глубокое озеро в лесу, ледяное море без дна... что-то красивое, но слишком, слишком опасное для погружения — ведь кто знает, что за монстры таятся на глубине?
И когда, казалось бы, водоворот чужих глаз практически затягивает его в тёмную бездну, на колени плюхается другой любитель внимания.
— Я тоже хочу комплимент, — Омегон улыбается не меньше, сам перехватывает его вторую руку, чтобы переплести их пальцы; точно также в перчатках, но скрывающие уже совсем другие шрамы.
— Я не делал никаких комплиментов, — Лев возражает, но, кажется, Омегон уже убедил себя в чём-то. Льнёт сам к нему, притирается щекой о плечо, сверкая своими пронзительно голубыми глазами — и ведь прячет порой как-то то, насколько яркие у него глаза.
Близнецы — а разница как между небом и морем; впору ощущать себя небольшим островом, пойманным между ними.
— Делаешь, — Альфарий вновь обманчиво-мягко смеётся, а после целует у самого уха, посылая лёгкие, приятные мурашки. Ведёт самым кончиком носа у шеи, засранец, зная, как на Льва действуют такие касания.
— Ты просто с нами не делишься, — Омегон фырчит, и остаётся только закатить глаза, пока всё же большой палец скользит и под его перчатку.
У Омегона шрамы глубокие и рваные — у Альфария поверхностные и тонкие. Неприятно, болезненно заживавшие против бережно обработанных; Льву очевидно, в насколько диких условиях рос Омегон, как хватался за острые сучки деревьев и, вероятно, каких-то стеблей, вроде те, что у роз, и как неприятно готовили Альфария к нечестным битвам.
И насколько же очевидна их разница, настолько же он когда-то был к ней слеп, как и прочие.