Так уж сложилось, что к сожалению или к счастью я связал свою жизнь с юриспруденцией. Причём не простой, а уголовной. На первом курсе института все юристы изучают абсолютно идентичные дисциплины, формирующие определённый базис, а вот потом начинается веселуха с разделением. В один из прекрасных осенних дней к нам в кабинет пожаловал улыбчивый человек приятной наружности. "Судмедэксперт" - подумал Штирлиц. И немудрено, всё таки это была первая пара по судебной медицине. Барышни на задней парте обсуждали новый маникюр, а Ваш покорный слуга неспешно дожёвывал сосиску в тесте, оперативно купленную мной на прошлой перемене. Не говоря ни слова, судмедэксперт подсоединил свой рабочий ноутбук к проектору и заговорщически улыбнувшись, дважды кликнул по папке с приятным для глаза и уха названием "ГНИЛУХИ". Нашему взору предстала чудная картина, состоящая из целых и не очень фрагментов мёртвых тел трёхнедельной давности. "Крутяк, правда?! Вчера вот привезли! Смотрите чё ещё покажу..." - с явным блеском во взоре вещал нам Кирилл Игоревич (наш препод). Надо ли говорить, что аппетит был безнадёжно испорчен? На следующее утро из "уголовной" группы перевелась на "гражданку" добрая половина изначального состава. Прошла пара недель. Мёртвые тела перестали доставлять мне дискомфорт, а глас разума, вещающий что то типа: "Ну гнилухи, ну и что дальше, есть-то охота, давай дожёвывай свою булку," - окончательно сбил с меня спесь брезгливости.

На этом коррективы, внесённые пребыванием в профессии, не закончились. Со временем я начал замечать появление новых и новых черт, раннее мне не свойственных. К таковым можно отнести излишний формализм, когда все решаемые тобой задачи заранее сводятся к определённому алгоритму действий, что мешает смотреть на любую предстоящую работу творчески. Ещё одной "профессиональной" чертой моего характера стала дотошность и болезненная реакция на любое несоблюдение законов. Поясню - любые истории людей из моего окружения, рассказывающие о нарушении закона, стали для меня настоящей красной тряпкой. Я не единожды яростно вступал в полемику с такими "нарушителями закона", растолковывая им почему нельзя себя так вести и к чему это может привести, чем зачастую сильно задевал их. Ещё бы, ведь никто не хочет, чтобы их маленькие безобидные шалости оценивались с точки зрения уголовного закона. Впоследствии эти люди закрывались от меня и больше не горели желанием вести со мной какие то откровенные разговоры.

Однако, некоторые виды профессиональной деформации у уголовных юристов строго индивидуальны. Они во многом зависят от окружения и старших наставников, окружающих нас на этапе своеобразного становления. Подобно тому, как ребёнок ковыряется вилкой в зубах, глядя на отца, делающего точно так же, некоторые уголовные юристы приобретают нигилистическое отношение к нормам закона, глядя на своих руководителей. Опять же, приведу пример. Пара моих одногруппников по долгу работы попали в юридические компании, занимающиеся налогами. Как нетрудно догадаться, сотрудники таких компаний занимаются поиском разнообразных лазеек в законодательстве, с целью сокращения или полного ухода от налогов. И вот по прошествии некоторого времени я начал замечать у моих коллег пренебрежительное отношение к закону, они как будто пытались игнорировать общие для всех нормы, дабы подстроить их под себя. Увы, такие примеры деформации тоже встречаются, даже среди профессий, призванных защищать справедливость.

Вот примерно таким макаром и формируется ПДЛ. Со временем ты перестаёшь воспринимать вещи, шокирующие обычных людей, как нечто необычное - оно и понятно, так никакая психика не выдержит. Ну запах и запах, ну трупы и трупы, ну по частям и по частям. Главным для меня стало то, чтобы не выносить работу в свою повседневную жизнь, ведь это может доставлять дискомфорт нашим близким, да и вообще всем окружающим нас людям. Чего и всем желаю. Следите за собой и не забывайте "снимать" своё рабочее поведение, когда приходите домой.