Красота и величие этой книги о музыке —  как раз в том, что она не совсем о музыке. В первую очередь она про проживание горя и про то, как в этом может помочь вера в не факт что существующие вещи. Неспроста эту книгу высоко оценили в том числе разные христианские издания — мне кажется, «Вера, Надежда, Резня» самым человечным, простым и, чего уж там, логичным образом объясняет суть того, что чувствуют верующие люди и почему это важно, даже если то, во что они верят, кажется идущим вразрез со здравым смыслом. Благодаря этому чувству и появляются такие великие песни, как Ghosteen Speaks, в которой мы в голосе отца слышим голос погибшего сына, и он говорит: «Я рядом с тобой. Я внутри тебя. Ищи меня. Я думаю, мои друзья собрались здесь для меня».

«В Ghosteen есть своего рода святость, которая обращается к отсутствию моего сына и вдыхает жизнь в пустоту», —  рассказывает Кейв О’Хагану, позволяя и ему, и нам всем получше разобраться в механизмах проживания утраты. У каждого они работают по-разному, но полезно убедиться, что это никогда не move on, это всегда move with. Невозможно уйти куда-то вперед от утраты, ты всегда несешь ее с собой, и вопрос только в том, как именно ты обходишься с ней и что можешь с ней сделать.

Во время работы над книгой у Кейва умерла мама, затем — давняя подруга и соратница Анита Лейн (ей посвящена песня на последнем на сегодняшний день альбоме The Bad Seeds Wild God), а уже при подготовке книги к печати умер ещё один сын Кейва — Джетро, рождённый от австралийской модели Бо Лейзенби. Мне кажется, во многом поэтому у почти 69-летнего Кейва сейчас такие неистовые, энергичные, душеспасительные концерты (тур в самом разгаре) — такому количеству смерти он хочет противопоставить как можно больше жизни: «Слишком много жизни вокруг. И когда я умру, я хочу умереть посреди этой жизни».