- Ты говорил прежде, что верить не умеешь. Так вот не только это. Ты, не только на веру не способен, но и на любовь.  Не можешь ты. Не умеешь, как все, как нормально, чтоб легко было. От сердца. Для души. Чёрство всё и сухо, как песок в пустыне. Любовь твоя - идейная. Она в строках написана. И радость у тебя от неё только тогда, когда прочитать её можешь слогом красивым. Не дыханием, а словом. И вера твоя безверная, не тихая, внутри, а громкая, во весь голос да в полный рост. Да, ты прав. Прав. Не вера это, а диалог. Больше, даже - спор. И не с богом ведь, а с самим собой. Так и выходит, что и любовь твоя, и вера, как мысли - бесплотные, да тяжелые. Ни ощутить их нельзя, ни проверить, на подлинность и ценность. Но тяжёлые. При всей своей бестелесности, тяжёлые они, что камень на ноги, да в воду, ко дну.

Что Лазарь, когда его Исус воскресил, радости в нем не было и без счастья на мир смотрел, так и ты, радость в буквах ищешь, а счастье вообще между строк размыл. Да так, что ни формы разглядеть, ни сути уловить.
Только, если с Лазарем всё понятно, то с тобой - нет. Когда ты и от чего умер, и, кто и зачем тебя воскресил, совсем не ясно.
Говорил, хочешь чтоб не хоронили, а кремировали? Будь уверен - сделаем. Сожгу. Сожгу, как помрешь. И библиотеку твою. А пепел, твой и книжный, перемешаю и в грязи рассыплю.

Саша умолк, разглядывая плиту так, словно пытался в ней что-то найти. Какой-то текст, новый, какого не было тут прежде.
- Умер, значит?
- Да, нашли третьего дня.
- Схоронили таки?
- Нее. Кремировали.
- А книги?
- Сожгли без сожаления.
- А в могиле, получается, прах?
- Куда там? Прах в грязи растоптали. А тут - кивнул Саша в сторону могилы - пустая урна, чистый блокнот, карандаш и пара листов из какого-то романа.