‎Сравнительно недавно армия НКР пополнилась новым рекрутом — мной.
‎
‎Не видя особых перспектив в гражданской жизни, я решил воспользоваться единственной доступной опцией — воевать. Это казалось выгодным. НКР отлично поработала над образом военного в сознании населения и из года в год в военные части тянулись десятки, если не сотни, таких же потерянных, которым хотелось жизни поинтересней, чем примитивная должность в очередной бюрократической конторе. Кто-то не питал желания тратить лишнее время на обучение навыкам, необходимым для получения работы, а кто-то, как и я, не знал куда податься. Война — это просто. Война — это весело. Война — это стабильно. 
‎Тогда нас отправили в небольшой лагерь, находившийся вдали от цивилизации. Единственное, что запомнилось с того периода жизни — две недели не было доступа к нормальной воде. Для исправления этой ситуации использовали любые доступные методы: гасили радиацию йодом, пили антирадин, собирали фильтры из подручных материалов и пытались радоваться жизни, несмотря на навалившиеся трудности. Республике нужны крепкие бойцы, способные выживать в любых обстоятельствах. Мы тратили патроны на мутантов, стреляя по ним из старых винтовок, что разваливаливались прямо у нас в руках, вставали и засыпали в одно и то же время и, в общем, если опустить все неромантизированные подробности того времени, я ощущал себя счастливым и нужным. Наверное, мои товарищи разделяли те же чувства.
‎А затем нас отправили в бой.
‎Взвод повели под руководством опытных бойцов, а битва гарантированно принесла бы нам победу — что поселение дикарей против вооружённых солдат? Тогда мне впервые доверили нормальное оружие. Чтобы стрелять из него. По людям. Нападавших было много, но взять числом не получилось все равно. Помимо этого важную роль сыграли тактика и вооружение. Нами руководили, направляли, помогали. Мы проходили последний экзамен — учились убивать. Кто-то радовался, когда попадал в голову — тогда я видел как тело медленно подкашивается, падает о земь, поднимая вокруг себя облака пыли. Кого-то ранили и тогда солдата оттаскивали за ближайшие развалины — я лично пару раз бинтовал рубленные ранения трясущимися руками, лихорадочно вспоминая азы полевой медицины. Кого-то убили. На убитых старались не обращать внимания — наших было меньшинство.
‎К середине битвы потерялся ориентир: то тут, то там мелькали наши, враги, изредка угадывались черты знакомых лиц в пылу сражений. Окровавленное. С подбитым глазом. Уставшее. Спокойное, мёртвое. Я перестал соображать и стрелял во все, что движется и не носит на себе флаг Республики, а потому не сразу понял, когда битва подошла к концу. Мы заняли поселение достаточно быстро — на сражение ушло всего полдня, к вечеру ветер потянул с севера холодный воздух и нам разрешили сделать привал. Как обычно поступают в таких моментах? Я посмотрел на командира, что настраивал рацию, дабы связаться с руководством для получения дальнейших указаний.
‎— Что будет с трупами? — первый вопрос, пришедший в голову. Я не напрягал мозг прежде, чем задать его.
‎Он покосился на меня, а затем вернулся к привычному занятию.
‎— Это не наши проблемы.
‎Плоть быстро разлагалась под палящим солнцем, но, наверное, они что-нибудь придумают. Я уже видел кровь и изуродованные тела людей, но никогда не встречался с гниением, систематически разрушающим остатки того, что раньше являлось человеком. Разложение присуще целовеческой цивилизации, а потому профессия военного была востребована во все времена. Труд сделал из обезьяны человека. Государство сделало из человека обезьяну, претендующую на территориальную собственность.