следователь чувствует как последние слова оседают внутри него тяжёлым, вязким осадком. один. он останется один. эта мысль вцепилась в сознание мёртвой хваткой. Калеб знал это чувство — оно было старым, заношенным до дыр, как любимая, но давно вышедшая из моды вещь. он носил его в себе годами, привык к нему, научился не замечать, как не замечают фоновый шум или собственное дыхание. но сейчас Кавински вытащил это наружу. шатен сглотнул — в горле пересохло, язык прилип к нёбу, и он ненавидел себя за эту слабость, за эту секундную паузу, за то, что позволил себе хотя бы на миг поверить в эту пустоту. слово было сказано, яд впрыснут, и он почувствовал, как тот растекается по венам, смешиваясь с тем же адреналином.

ֵ но злость — она была спасительной, она вытаскивала его обратно, заставляла фокусироваться на реальности, на текущем моменте, на лице напротив. он не позволит себе расклеиться. не здесь, не сейчас.

Калеб медленно, с расстановкой, облизнул пересохшие губы, чувствуя, как во рту разливается привкус металла — умудрился прикусить губу, даже не понял когда. пусть Кавински захлебнётся своей победой, она и так не стоит того дерьма, из которого слеплена.

ֵ рука сжалась в кулак сама собой — пальцы свернулись в тугую, готовую к удару пружину, мышцы на предплечье напряглись. Калеб двигался на эмоциях, не думая, не просчитывая, не оценивая последствий. удар пришёлся по лицу — кажется, попал по носу. он не видел. ударил, потому что Кавински перешёл черту. не ту, что на границе дозволенного, а ту, что Калеб сам для себя установил. тот просто вывернул всё наизнанку, не спросив разрешения - вытащил то, что Калеб сам себе не показывал, и разложил перед ним, будто имел на это право. и Калеб направил всю свою злость и обиду с помощью физической силы.

— Не о чем мне рассказывать! — выплюнул он, чувствуя, как слова рвутся наружу комьями. — Потому что нет у меня девушки!

ֵ кулак всё ещё был крепко сжат, пальцы впились в собственную ладонь. он медленно опустил руку, которая так и замерла в воздухе после удара — будто не знала, куда себя деть, будто тело отказывалось возвращаться в состояние покоя. пульсирующая боль разливалась по костяшкам.

Калеб замер, запустив руку в растрёпанные волосы, пальцы судорожно сжались на прядях, будто он пытался вырвать из головы хотя бы одну внятную мысль. дыхание всё ещё было рваным.

— Не тебе решать, что я там не заслужил! я сам, ясно?! сам к этому пришёл! а ты что?? чего ты вообще добился??

этот вопрос повис в воздухе, и Калеб вдруг понял, как глупо это звучит. как будто он - не взрослый мужчина, не следователь, не человек, который привык принимать решения и нести за них ответственность, а какой-то мальчишка, который пытается казаться старше, сильнее, значимее, чем есть на самом деле. он резко отдёрнул руку от волос и вперил взгляд в Кавински, глаза горели злым, лихорадочным блеском. он сделал ещё один шаг.

— Значит, я - бессовестный урод. а ты, выходит, просто был добрым и пушистым. как удобно, мать твою! — голос его сорвался на полуслове, и он замолчал на мгновение, сглатывая комок в горле. — и может быть мы действительно «никто» друг для друга! и это блять единственное, в чём ты был честен за весь этот разговор. ты считал, что имеешь право на место в моей жизни, потому что ты старался? так жизнь не работает, Кавински. ты можешь стараться сколько угодно, но если я не хочу тебя пускать — не пущу!

⤓⤓ #interaction ˛˛