быстротеченск и окрестности+

***
Прекрасно ночное Крылатское!
Пусты и безлюдны дворы,
за твердью асфальтовой ласково
холмы нам подносят дары.
Волшебно вспухает ракетами
московское небо в ночи
и в окна со стеклопакетами
бросает цветные лучи.
Спит храм Рождества Богородицы,
мерцают его купола,
и Рабица сетка коробится
муаровой тенью крыла,
и тщетны надежды на лучшее,
и больше не станет любви…
Ты имя родное, колючее
на выдохе нежно лови —
пусть губы подернутся инеем,
пусть мысли кругами пойдут,
пусть будет несказанным именем
фонарик небесный надут.
Кто тьмою имен именуема,
с кем ты от рожденья на «я»? —
одна лишь она неминуема,
она лишь на веки твоя.
2013

УЛЕТЕЛА
Пью кофе на кухне и вдруг понимаю, что не первую минуту слышу близкое негромкое цвиканье - где-то птичка. Мама возится на балконе с цветами, я спрашиваю:
- Кто там у тебя?
- Не знаю.
- Разве не слышишь? О - вон же она!
- Ой, точно! А то я смотрю, кто это нам тут все свеженьким обкакал, - а никого не вижу.
На книжном шкафу - банка с веточкой сухоцвета, на веточке - маленькая хохлатая синичка. Как-то залетела в зазор приоткрытого стеклопакетного окна и не может сообразить, как теперь назад - сидит, зовет своих, вероятно.
Я выпроводил маму с балкона, переставил банки, в которых она отстаивает воду для полива цветов, открыл широко створку окна и стал подбираться к птахе. Сфотографировать себя она дала, но, когда я протянул руку, цвикнула, метнулась, ударилась в стекло и соскользнула в узкую, едва в большой палец шириной щель между шкафом и стенкой. И тишина. Добраться туда большая проблема - так все устроено, что для этого нужно вынести с балкона тщательно пригнанную друг к другу комбинацию из письменного стола и шкафа.
Довольно отчаянная ситуация, если учесть, что мне сейчас по медицинским показателям никак нельзя иметь дело с тяжестями и сложными спинодвижениями.
На несколько сантиметров сдвинул стол, заглянул в щель - никого. Прислушался - ни шороха...
Зафиксировал створку окна, чтобы было настежь. Сижу, допиваю холодный кофе, корю себя за неделикатность. Вот, думаю умрет, бедолага в щели за шкафом.
На ум начинают приходить стихи в которых подобные визиты трактуются, как явление душ умерших, вспоминаю, что вообще-то птицы - психопомпы и пр...
Минут через десять снова слышу тихое цвиканье. Выбралась из пыльной щели, сидит в цветочном горшке с колеусом, использует его опору как жердочку. Хохолок поднят.
На этот раз надо попытаться так вспугнуть ее, чтобы она полетела в окно, близость которого, несмотря на уличные звуки и веяния воздуха, не осознает.
И все же я протягиваю руку - и быстро, но осторожно смыкаю ладонь вокруг невесомого тельца.
В полости кулака глухой отчаянный писк, упругость оперения, судорожные уколы коготков...
Высовываю руку в окно, разжимаю ладонь - и вот она сидит на кромке балконного бетонного кашпо - ошарашенная, с приоткрытым клювом, с ошметками паутины на левой стороне - чего? лица? мордочки? как это назывантся у птиц?
А вдруг она - слеток и не умеет летать? Нет, невозможо - она же сама прилетела.
А вдруг она больна - нет, она же мило и мелодично цвикала.
- Ну, давай, малышка, лети скорее.
Подышала открытым клювом, повертела головой, сделала несколько быстрых шажков - и упорхнула.
Ну, слава богу!

МАРИСТЕЛЛА
Ты позвонила из Италии.
И вспомнился наш зимний год,
короткий свет небес зеленоватых,
над головой стеклянный свод,
кусты воды среди кустов растений
и капель ягоды на листьях и плодах.
Земля изысканных сортов
дышала и пила
с достоинством спокойным,
следы босые наши расправляя.
Мы жили без имен,
мы жили вне лица и рода,
вне чисел и времен.
Касания. Улыбки. Междометья.
Плен целомудрия — и полная свобода.

С тех пор прошло четыре темных года.
И вот, четыре года промолчав,
ты говоришь. В окне огонь бурана.

— Я передумала. Я буду говорить...

О, так тонка отсутствия мембрана!

Ты говорила тихо и спокойно.
Ты говорила из последних сил.
Я голос твой живой в руке носил,
как нежное далекое растенье.

— Меня крестили в море. Мне сказали,
что имя мне отныне Маристелла.

Я открывал глаза. И закрывал глаза.
Когда я вновь открыл глаза,
внизу под окнами стояли дети, пели.
Смотрели вверх и пели:

— «Ave, maris stella...»
2019

***
шла девочка по берегу
морскому босиком
мечтала что в америку
она идет пешком
а может быть в австралию
а может быть в японию
и там живет сестра ее
как звать ее не помню
она почти такая же
веселая босая
то стеклышко то камешек
идет в волну бросая
стоит в зеленом платье
зажмурившись темно
а может быть в исландию
а может быть в кино
20.09.2025

— Ешь, мой хороший, ешь. Как вырос, боже мой, Саша, как он вырос... Я его помню вот таким!
И она отмеряла ладонью расстояние от пола до столешницы, слегка преуменьшая: таким был ее любимчик Сережа Бехтеев, — а я был рослым мальчиком.
***
Мы вместе ехали на автобусе с вокзала и тепло попрощались на остановке. Галина Дмитриевна меня обняла и даже поцеловала в щеку. Но удивительно - я не встречался ни с ней, ни с ее мужем больше никогда в жизни, хотя прожил в Бийске еще целый год, а потом почти ежегодно бывал там наездами.
3.03.2021

#just_prose
ЯБЛОКО
Все семейство стояло в вагонном коридоре у окна и вглядывалось в наплывающие огни родного уральского городка. Воспользовавшись моментом, я выхватил из стоявшей на столике корзины яблоко покрупнее и засунул его в глубину свернутого в рулон матраса на соседней верхней полке.
Огни мелькали все ближе и ярче.
Вот уже показались пристанционные строения. Товарные вагоны и цистерны. Душные, небрежно штрихуемые насекомым мельтешением конусы фонарного света. Крашенный в белое и желтое кирпичный вокзал.
Мои попутчики повытаскивали свои баулы, корзины и коробки из купе, разумно распределили их между собой и под скрежет сцепок и протяжное пение тормозных колодок двинулись к выходу.
Кража осталась незамеченной.
Увидев их на перроне, я, сотрясаясь от нервного напряжения и истекая слюной, запустил руку в матрасные недра.
***
Яблоко было настоящим, красным и тяжелым, с немного подбитым бочком. С него я и начал.
Чуть пьяноватый привкус мгновенно захлестнула свежая пенистая кисло-сладкая волна. Я чуть не вывихнул кадык от жадности и наслаждения. Я резко сбавил обороты, чтобы оставшуюся половину яблока съесть более бережно, не упустив ни капли драгоценного сока. Я растворял яблочную плоть во рту, до последнего растирая ее языком по небу, смотрел в темное окно и плакал.
Мне было ужасно жалко себя, закончившегося лета, Ленинграда и вожделенного университета, который из зримой и осязаемой мечты снова превратился в миражное воспоминание.
***
Это была вторая, сокрушительно неудачная попытка поступить в Ленинградский университет. В отличие от первого года, когда мне не хватило одного балла, на сей раз я сходу получил двойку за сочинение.
В итоге абитура свелась к жадному шатанию по Невскому, по закоулкам Петроградской стороны и Васильевского не без элементов отпускного шика (кафе с псевдоголландскими изразцами, фестивальное кино, ночные кутежи веселых неудачников).
Разумеется, ко времени неизбежного отъезда у меня оставалось денег в обрез на обратную дорогу. А поскольку на поезд Москва - Бийск все плацкартные места были разобраны и оставались только купе, в Москве на Казанском вокзале мне едва хватило на чай и пару пирожков с ливером. Трое с лишним суток пути мне предстояло голодать.
Я смутно надеялся на соседей - дорога длинная, познакомимся, не дадут пропасть. Но увы, в соседи мне попалась дружная запасливая семья из трех человек, возвращавшаяся с юга. Ни плечистый отец, ни грудастая мать, ни щекастый сын-дошкольник не обращали на меня ни малейшего внимания. Они с аппетитом ели, спали, бесконечно проверяли и переукладывали свой багаж. Среди прочего они везли две корзины с фруктами, которые бесконечно ревизовали, съедая дефектные экземпляры.
До меня им не было никакого дела.
***
От яблока остался только крепкий деревянный хвостик, все остальное, включая горьковатые семечки и жесткие перегородки я тщательно разжевал и проглотил.
Я пошел к титану налить очередной стакан кипятка, трубный накипелый вкус которого уже почти перестал замечаться.
Слава богу вагон спал. Новых попутчиков не было. Я начал считать часы, которые мне предстоит провести на пустом железнодорожном кипятке. Получалось очень прилично. Почти двое суток.
***
Не помню точно, сколько прошло времени, час или день, помню только как с грохотом отъехала дверь и в купе вошла пара — обширная женщина за сорок и худощавый сутулый мужчина, явно муж и жена.
Я подумал: пусть это будет кто-то, кого я жду.
Я вежливо поздоровался, получил в ответ широкую золотозубую улыбку и певучий голос.
И чудо случилось: я узнал голос, а потом и все остальное — это была постаревшая, но несомненная Галина Дмитриевна, любимая воспитательница из детского сада «Родничок»...
Я поздоровался еще раз:
— Здравствуйте, Галина Дмитриевна! Как я рад вас видеть!
***
Ужин был чудесный: домашняя буженина, удивительно вкусный хлеб, хрустящие сладкие огурцы... Слово за слово я рассказал Галине Дмитриевне все о своих горестях и обманутых надеждах.

***
здравствуй ветер
зравствуй снег
здравствуй рифма человек

я по городу иду
я купил себе еду
банку завтрака туриста
кровяную колбасу
граммов двести или триста
мойву в тесте
плюс ириска
плюс ириску я сосу

это мне на сдачу дали

плюс ириска
что же дале

я еду домой несу

где мой дом
моя семья
кто же собственно сам я

неужели этот кролик
неужели этот драп

кто я честный алкоголик
или трезвой жизни раб

на автобусе абсурда
безвозвратно без следа
увези меня отсюда
путеводная звезда

сделай в рифму или без
чтобы я совсем исчез
9.07.25

НЕПРИЛИЧИЕ
Промозгло и пасмурно. Абсолютно голого, худого и плечистого однодвойнофамильца корифея русского театра, моего бывшего сокурсника, ведет на поводке женщина с химически яркими волосами.
- К., привет! Это ты? Что за перформанс? Это акция протеста? Против чего протестуешь?
- А против чего тут можно не протестовать? - отвечает он.
Он выше ростом, чем я помню. И очень молодо ваглядит. Походка у него скованная, колени сжаты. Мужские причиндалы он прячет между ног, зажимая пах руками. Я смотрю ему вслед и вижу со спины, что такую штуковину поди спрячь. Она торчит сзади,.беззащитная и сизая от сжатия и холода.
- Мой бывший сокурсник, - говорю я Мише, но он меня не слышит. Мы уже очень устали от вынужденной совместности и при любой возможности разбредаемся.
- Слушай, Миша, надо поговорить, давай я тебе позвоню.
Телефон в моей руке опять изменил форму, только что он был огромным складным ножом, а вот он уже губная гармошка, мимикрировавшая под гигантский кусок пчелиных сот.
17.09.2025
#oneironautica

Вячеслав Попов

* * *

Я жду давно, безнадежно, не зная ни города, ни языка.
Я на пальцах объясняю, что мне нужно подлить еще чаю.
Мне подливают из черного чайника коричневого кипятка.
Меня о чем-то спрашивают. Не отвечаю.
Все глубже втягиваю голову в ворот горбатого пуховика.
Они перестали разговаривать и смеяться.
Они посматривают на меня и ждут.
Чай остывает. Я ем глазами сухое мясо
дерева, перекрученного, как жгут.
Где-то была скала. На скале — сосна. Из сосны сочилась смола.
Сосна вращалась вокруг оси своего ствола.
Становилась вихревой спиралью, на себя опиралась. Сосна устала,
рухнула, умерла. Обрела четыре ноги и четыре угла.
Стала поверхностью стола,
слишком хорошего для забегаловки в двух шагах от вокзала.

Источник: из будущей подборки для «несовременника»

#выбор_Вячеслава_Глазырина

Пространство в стихотворении Вячеслава Попова – пограничное, мерцающее; время сжато в точку, лучи от которой исходят во все стороны: к прошлому, настоящему, будущему и всем другим возможным вариациям времени, какие мы только можем представить. Оно где-то на границе между сном и явью. В книге «Культура и взрыв» Лотман писал: «Сон – язык для одного человека». Это как раз то, что роднит сон и поэзию: язык, на котором пишет поэт, знает только он сам. То, что работает для его учителя, не работает для него; те приемы, которые являют поэзию у его предшественников и современников, не работают у него. Никто ему не поможет. Из этого абсолютного отчаяния может родиться абсолютная поэзия.

Где-то была скала. На скале – сосна. Из сосны сочилась смола.
Сосна вращалась вокруг оси своего ствола.
Становилась вихревой спиралью, на себя опиралась. Сосна устала,
рухнула, умерла.

Герой стихотворения Попова тотально одинок и потерян: вокруг него говорят на незнакомом языке, он в незнакомом городе. Он знает – его ожидание безнадежно. На одном из уровней этот текст следует рассмотреть как обретение поэтом своего языка. Что сделать, чтобы стихотворение стало большим, чем сумма слов? Ответ приходится искать всю жизнь.

Текст Вячеслава Попова входит в парадигму произведений о пересечении черты. Этот один из древнейших мотивов в мировой литературе, и, конечно, в русской поэзии он имеет богатую традицию. Например, мне на память в первую очередь пришли «Слово о полку Игореве», «Сегодня ночью, не солгу» Мандельштама, «По эту сторону таинственной черты» Кушнера, «И дверь впотьмах привычную толкнул» Чухонцева, «Портрет отца» Жданова – можно продолжать очень долго. Мне кажется, стихотворение Вячеслава Попова убедительно смотрится в этом ряду.

Обретение языка тесно связывается с пересечением незримой черты. И эта трансформация не видна людям со стороны: герой все так же сидит за столом, стараясь привлекать все меньше внимания. Но внутри него что-то непоправимо меняется, и его с чудовищной скоростью выталкивает в иное пространство: резкий переход от замкнутого пространства начала текста к бескрайнему апокалиптичному пространству второй половины текста подчеркивает, какой внутренней силы требует эта трансформация.

#комментарий_Вячеслава_Глазырина

***
низкое солнце осеннего дня
в город чужой провожает меня
зелень златая светлым-темна
крымовские тона

в поезде тихо не слышно колес
медленный юноша кофе привез
зелень златая темным-темней
солнце прощается с ней

знаешь когда заберет война
все для чего эта жизнь нужна
все для чего так полны всегда
скорые поезда

СЕРГЕЙ АЛЕКСЕЕВИЧ
Что было с Сережей Карениным
в семнадцатом, скажем, году?
Сидел ли в правительстве временном?
Торчал ли в военном аду?
Был малоизвестным художником?
Монашествовал, может быть?
Конечно, не стал он безбожником.
Конечно, старался любить.
28.05.2021

***
лев толстой окончил юность
гениальный молодой
нянчит сердца бесприютность
обрастает бородой

лев толстой еще не верит
что велик уже вполне
жизнь поляной ясной мерит
и частит частицей не

лев толстой ужасно страстный
через добрых сорок лет
влюбится в старлей прекрасный
английский велосипед
21.09.2024

***
какой-то странный лев толстой
стоит как дом пустой

я говорю ему не стой
ты встал ноги не с той

ты ведь не дом пустой но мир
весь мир и вся война

ты не пророк и не кумир
ты бездна звезд полна

ты человек как я живой
я человек как ты

ты мальчик очень пожилой
ты ангел красоты

ты всем ужасно надоел
всем без тебя никак

давай пока ты не сгорел
починим твой чердак

давай расчистим твой подвал
обои обдерем

и чтобы дом не пустовал
в астапове умрем
20.11.2024

Л. Н.

НЕЧТО О ТОЛСТОМ
Он написал и перечел:
«Однажды граф Толстой
тайком границу перешел
как беженец простой
и объявил в чужой стране,
что свет во тьме — как соль
в воде: невидим, но вполне
способен вызвать боль,
в глаза открытые попав
и в прочие места,
где наги чувства, чист состав
и шкура не толста».
С чего он это написал?
Что он имел в виду?
Возможно, просто мало спал,
а может быть, в бреду...
23.11.2017

АУСТЕРЛИЦ
«Войну и мир» читаем с дочкой.
В туман плывут полков холсты.
Масштаб крупнеет с каждой строчкой.
На фоне грозной суеты
замедленной людской и конской
рисует автор группу лиц,
и в ней — Болконский и Волконский.
Что ж, так совпало: Аустерлиц.
13.08.2019

АНДРЕЙ
Андрей упал.
Андрей в плену.
Андрей все понял про войну.
Похоронил жену.
Не стал Андрей умней, добрей.
Такая жизнь.
Такой Андрей.
17.10.2019

NICOLAS
санных полозьев свист
космическое вращение
заснеженного пространства
лица витают и плавятся
сливаются голоса
прекрасный черкес
с нарисованными усами
опускает и поднимает глаза
скрип половиц
лунный иней
гул головы
сердца стук
запах жженой пробки
ощущение поцелуя
в самую середину губ
20.10.2019

БАЛ
Натянутый, как волос конский,
весь в канифоли comme il faut,
идет к Наташе князь Болконский,
касаясь струн легко-легко.
11.11.2019

ВСЛУХ
Не мог я даже и мечтать
в той жизни смутной предыдущей,
что буду дочери читать
«Войну и мир» на сон грядущий.
И вот три месяца подряд,
являясь нам в особом свете,
живут, страдают, говорят,
ликуют, глупости творят
придуманные люди эти...
Не сон, не явь, но мир иной,
мир целый между ней и мной.
22.10.2019

ПЬЕР
Пьер пьян. Пьер пахнет чем-то женским.
Пьер ищет на полу очки.
Нашел на лбу. Прилег с женевцем,
до дыр зачитанным почти...
Обжорство, пьянство, буйство, похоть,
лень, суета, тщета и стыд...
Пьер грезит новою эпохой.
Пьер всхлипывает. Пьер храпит.
9.11.2019

У ДЯДЮШКИ
Сострунен волк. Русак затравлен.
По сворам развели собак.
Гонец в Отрадное отправлен.
Сияет дядюшка-чудак.
Анисья Федоровна вносит
наливок, снеди и сластей
поднос большой, с улыбкой просит
откушать дорогих гостей.
Звенит прелестно балалайка.
Ах, Митька-кучер, виртуоз!
«Сыграйте, дядюшка!»... Хозяйка
с гитарой... и — апофеоз:
Наташа пляшет, Петя спит,
у Nicolas счастливый вид.
26.11.2019

СПОЙЛЕР
Боишься за Наташу?
Напрасно, страх пустой!
Болконского-папашу
послал ей Лев Толстой,
повесу Анатоля
и голую Элен...

Нет! вольная неволя,
любви поспешной плен,
не для ее летучей,
неопытной души...

Я так, на всякий случай.
Все будет, не спеши.

(Пиши, Л.Н., пиши!)
31.10.2019

«Я ТУТ»
пуст коридор
стучит стекло
струп выкрошившейся замазки
не отпустило
не прошло
кромешный ужас арзамасский
22.12.2019

В СТУДИИ
Замер Вронский у холста,
мастерством сраженный.
На Пилата и Христа,
как завороженный,
смотрит Вронский. А за ним,
улыбаясь странно,
взглядом темным и больным
наблюдает Анна.
Ждет художник верных слов
нервно и ревниво.
Нет: «уверенность мазков»...
«гамма»... «перспектива»...
15.11.2019

НОГИ
вернулся Пьер со дна войны
с огромными опухшими ногами
гноятся язвы трещины черны
кроваво-земляными творогами
куда ни кинь повсюду смерти клин
растет на памяти сургучная болячка
окукливайся бедный исполин
стать на ноги тебе поможет только спячка
трехмесячная желчная горячка
25.02.2020

ПРЕВРАЩЕНИЕ
Просторный стол и низкий стул,
бумаги, перья...
Я помню, что собой уснул,
но кто теперь я?
О, боже! Кажется, Толстой!
Не он, так кто же?
Особенной некрасотой
мы так похожи:
бровями, формой бороды,
картошкой-носом.
Кругом стоят его труды
по всем вопросам.
В окне блестит кусок небес
весенне-синий.
И страшный стыд: наснился бес,
зовут Аксиньей.
11.05.2020

СЕВЕРНЫЙ ОЛЕНИН
Оленин спит и спит; неделю
Оленин спит и спит...
За темным лесом, за метелью
им чистый спирт испит —
не русский сон и не кавказский,
полярный крепкий сон:
несут его на санках хаски
и дышат в унисон...

Стихи, как счастье, обрывались,
словесный таял пар,
а с ним Аurоra Borealis
и город Марьян-Мар.
8.08.2020

ПОЧЕМУ-ТО
Почему-то не грустно, не весело
в этом райском бескрайнем саду,
где сладчайшее алое месиво
заменяет питье и еду.
Почему даже птицы, умевшие
обходиться без гнезд, всё поют
про деревья листвой отшумевшие,
словно гнезда из воздуха вьют?
2005

***
душа спускается в овраг
туманной белой цаплей
ее тоски прозрачный мрак
дрожит огромной каплей
за шагом шаг ее тоска
растет и тяжелеет
туман все реже
смерть близка
но цапля не жалеет
7.09.2023

***
кто я с кем я говорю
кто молчит в ответ
хочешь встану и сварю
кашу на обед
из отборного зерна
из янтарной ржи
рожь загробная жирна
хочешь есть скажи
проходи не стой столбом
видишь стол и стул
на столе лежит альбом
сядь за стол сутул
полистай туда сюда
тысячи страниц
где забыты навсегда
миллионы лиц
а не то со мной ложись
рядом на диван
время кончилось держись
дорогой иван

***
человек выходит в поле
лыс и бос одет в мешок
он чего с приветом что ли
или принял порошок

небо серое клубится
струп подошв язвит стерня
может он братоубийца
может он убил меня

может этот лед на лужах
этот ветер этот снег
это утро этот ужас
этот бедный человек

***
есть в калмыцком языке
море падежей
дом песчаный на замке
в сорок этаже
дом высокий как маяк
и как сеть пустой
стань напротив как моряк
как рыбак простой
птицей стань и рыбой стань
стой который год
это город арестань
пишет геродот
#nisnabezstrochki