Я со школы тяготел больше к повестям, чем к тяжелым томикам. Мне казалось контрпродуктивным убиваться о громадные писанины людей, которые писали, когда платили за каждое слово. Поэтому в школе я читал редко, а если и читал, то мой внутренний драматург тянулся к тем, кто способен на качественную драматургию, а не размусоливать ради «красоты», «экспозиции», «характера».
Островский, Гоголь, Грибоедов — их пьесы и произведения стали для меня отдушиной. В отличие от Достоевского и Толстого, которыми в школе можно натурально пытать детей. Хотя у них есть повести, которые просто не в школьной программе. Потому что ценз не пропускает, но как бы с эпидемией повсеместной лудки «Игрок» Достоевского должен читаться с первого класса и повторяться каждый год. А он попросту там отсутствует.
Как говорится: «Если бы мне платили за каждое слово, я был бы таааак счастлив». Вот они были счастливы, а я нет. Поэтому по возможности я скипал школьную программу. И только в зрелом возрасте осилил тяжеловесные томики. Не все, конечно, но этого хватило, чтобы осознать: проблемы буржуа волнуют детей в последнюю очередь.
И вот, спроси меня, что бы мне помогло в подростковом возрасте, я бы ответил: повести. В повестях есть красота слова, а не тонна графомании, чаще всего нет проблем с драматургией, если это только что-то не постмодернистское. Герои запоминаются, а финалы там все исполнены настолько филигранно, что не к чему придраться.
С годами литература для меня поделилась на два лагеря: большие томики, которые нужны для ознакомления с классикой и расширения кругозора, и повести.
Сам я тяготею больше к повестям: в них умещается все, что нужно, было бы у автора желание, а еще навык.
Так вот, два кита, на которых стоит моя литература:

Джозеф Конрад
и
Александр Куприн

Я бы добавил сюда Адамса с «Автостопом», Л. Андреева с «Красным смехом», Лондона. И еще многих и многих, но связка Куприн-Конрад для меня — это как Хави-Иньеста, а все остальное уже потом.
Найти литературу можно для каждого, стоит только поискать.
С днем знаний