«Мастер и Маргарита» Михаила Локшина – жизнь без Бога.

Фильм Михаила Локшина отличается от булгаковского романа, в первую очередь, не отсутствием тех или иных привычных сюжетов, в том числе связанных с московским бытом 1930-х годов, но полным отсутствием куда более важного – Бога. У Булгакова тоже нет Бога в сталинской Москве, которая отдана Воланду для его самовыражения и самоутверждения. Но когда решается судьба мастера, то Левий Матвей как Божий посланник ограничивает воландовский произвол, исходя из того, что хотя мастер не заслужил света, но заслужил покой.

У Локшина Левия Матвея нет вообще. Иешуа из фильма – это, конечно же, не Христос, а Иисус из книги Ренана, сохранявшей широкую популярность в булгаковские времена и не забытой до сих пор. Иисус как замечательный человек и проповедник добра и нравственности, любивший окружавших его людей. Но не более того. Такой Иешуа действительно может наравне прогуляться с Пилатом по лунной дороге. У Булгакова Пилат только бежит по ней, сопровождаемый отсутствующим в фильме Бангой, а Иешуа находится в конце этого пути.

В фантастической Москве фильма воплощен сталинский архитектурный идеал и летают дирижабли, на которые до 1938 года (гибели «СССР-В6», пытавшегося эвакуировать папанинцев со льдины) реально возлагались немалые надежды. Но в этом феерическом городе торжествует зло, сопряженное с доносами и насилием. Сталинская страна представлена в фильме как жуткая аномалия, что полностью расходится с принятой сейчас на государственном уровне концепцией непрерывности истории, встраивающей советский период в общую логику исторического процесса. Впрочем, таков же подход и Булгакова – в этом фильм преемственен по отношению к книге. И здесь фильм будущего депутата Госдумы от Владимира Бортко, вышедший на экраны в 2005 году (когда госполитика была еще совершенно иной) не менее антисоветский, чем фильм Локшина.

Отличие в том, что фильм Бортко оставляет возможности для исправления, хотя и не показывает их. Фильм Локшина куда более пессимистичен, что частично связано с вполне понятным ростом пессимизма модернистских групп российского общества. А частично – с фантастичностью мира несостоявшейся Москвы с Дворцом Советов на месте Храма. Сжигается ведь не реальная Москва, а город, которого не было в истории. Гибель идеальной сталинской Москвы – символ крушения советского проекта, который не «дотянул» до столетия СССР. А нынешние мечты о восстановлении величия представляют собой симбиоз имперского и советского. И в них есть место многому, но не рассуждениям о несуществовании Иисуса с апелляцией к «мифологической школе», устаревшей еще при жизни Булгакова.

Но в фильме Локшина нет и эстетизации зла – одного из самых опасных соблазнов, которым подвержены, разумеется, не только читатели Булгакова. В Воланде нет ничего величественного и даже особо загадочного – он никак не похож на профессора, занимающегося рукописями Герберта Орильякского. Свита Воланда не меняется в финале: Коровьев не превращается в темно-фиолетового рыцаря, кот – в «худенького юношу, демона-пажа», а Азазелло не становится «демоном безводной пустыни».

И такое зло не производит впечатления всемогущего, способного вершить мировыми судьбами –и это позволяет предположить, что авторы фильма, в котором нет Бога, не отрицают существование Господа, который попускает существование зла по причинам, о которых веками спорят люди. И в связи с этим возникает вполне понятный вопрос – кто же попустил и сожжение нечистой силой богоборческого града.

Алексей Макаркин