​​Обычно, когда я решаю написать что-то по книгам или авторам, беру тезис, запоминающуюся деталь или сюжет и уже прикручиваю вокруг нее свои мысли. Сегодня говорим о Довлатове. Всю неделю я пытался сконцентрироваться на каких то конкретных тезисах, перечитывал отрывки книг, однако если разбирать только один из ряда нескольких направлений - выйдет неполно, а писать обо всем - может набраться на дипломную работу, а не на небольшой очерк в телегу. Поэтому решено было писать экспромтом, открыв файл, начать транслировать поток чувств и мыслей, связанных с этим именем. Один из моих знакомых написал мне: “неужели обоcрешь?” И я задался вопросом, а можно ли вообще думать в этом направлении, есть ли люди, которым он не нравится? Мне кажется, что нет. Волны его новой популярности накатываются на нас с завидной регулярностью, 90ые, 10ые, 20ые. Казалось бы, совсем недавно на Рубика открыли ему памятник и вот по внутреннему наитию, я ощущаю, что его цитируемость опять возрастает по экспоненте в эти дни. Причина, на мой скромный взгляд, в его вневременности. Вневременной автор, как и город Санкт-Петербург. Сюжеты, если брать его главным сюжетом описание существования простых людей, могут менять даты на календаре, но останутся близкими. Цикличность атмосферы и жизни, вне зависимости от государственных институтов, режимов и тд, цикличность в поведении и мысли людей, именно она создаёт актуальность, среди рабочих классов, интеллигенции, номенклатуры, кого угодно. Время уныния и демагоги всегда будет напарником русскому человеку, вопрос в том, как сделать так, чтобы эти предвестники апокалипсиса вызывали улыбку (Заповедник, Зона). Я вывел для себя понятие бытового остроумия. Бытового, потому что у нас нет конкретных лихо закрученных сюжетов, есть жизнеописание, такое немного распиздяйское на первый взгляд, но точечно выверенное. Довлатов обкатывал своих персонажей и рассказы долгие годы, передавая их как истории в устной форме, а так же в набросках, скетчах, пока не вывел их в абсолют, который скрывается за приятной ненавязчивостью автора. Флегматика в его миросозерцании (у меня нет мировоззрения, есть только миросозерцание) будет четко и ярко раскрывать образ интеллигента, немного нереализовавшегося, немного уставшего, прилично выпивающего, но все равно смотрящего на все с улыбкой. А кто среди нас сегодня без легкого интеллигентного флера, по этим параметрам? Читая любое из его произведений, всегда находишь десятки цитат и умозаключений, которые кажутся до боли гениальными, сколько и простыми. И это не душераздирающие поиски смыслов в катарсических припадках, это простые фразы, вкрученные в совершенно обыденные диалоги. Это самоирония, а где то даже и, простите мои англицизмы, селфдистракшн, но исключительно с юмором, пускай даже иногда тяжелым и злым по отношению к себе. Такое, пожалуй, недоступно сегодня большинству людей, упивающимся своим ЧСВ, писателям, награждающим этим самым чувством собственной важности своих персонажей (Ремесло, Наши).