(2/4)

Исторически борьба за ЛГБТ-права и республиканская политика были связаны намного теснее, чем кажется сейчас. Демократический президент Клинтон поддержал политику Don’t Ask, Don’t Tell и подписал Defense of Marriage Act, который продержался до 2015 года. Мы привыкли думать, что ЛГБТ-консерваторы — это небольшое или нишевое, странное явление — но исторически, и статистически это попросту не так.

У консерватизма множество сторон — например, фискальный консерватизм (низкие налоги, меньшее государственное регулирование и ограничение федеральных полномочий по регулированию бизнеса), военная политика и политика в области национальной безопасности.

Есть и неидеологические факторы — образование, класс, гендер, раса: например, исторически белые богатые геи более склонны поддерживать консервативную политику по вопросам более широким, чем «браки и прайды».

Кроме ориентации, есть и другие, порой куда более мощные маркеры идентичности. Есть вещи, которые в силу особенностей устройства американского общества заставляют многих отрицать, что они участвуют в какой-либо политике идентичности или извлекают из нее выгоду: в первую очередь я американец, консерватор, христианин, который, так уж получилось, гей.

Так что ЛГБТ-республиканцы были всегда, их всегда было много, у них всегда были разнообразные мнения, здесь как раз не происходит ничего нового. Явление последних лет — это удивление от существования ЛГБТ-республиканцев.

Почему нас так это удивляет?

Природа этого смущения — в американизированной концепции идентичности, где идентичность — это то, что тебя отделяет от абстрактного «большинства», предписывает тебе определенное поведение и групповую лояльность. Борьба за свои права в американизированном обществе возможна только внутри отдельной группы, объединенной ключевым общим интересом.

Это хорошо заметно, если сравнить национальную социально-политическую модель США и какой-нибудь европейской страны, например, Франции — хорошо, что это кто-то сделал до нас.

Французская модель ассимиляции предполагает преуменьшение различий между меньшинствами и большинством: люди скорее будут стремиться подчеркивать сходство и общность интересов, чем настаивать на различиях.

Принадлежность нации, культуре, семье, социальному классу и важнее, чем отдельные lifestyle choices, и отдельные lifestyle choices непосредственно следуют из этой принадлежности.

«Невозможно представить, чтобы "шкаф" функционировал в рамках французской республиканской модели, которая стирает маргинальную сексуальность и другие признаки различия и которая не поощряет "стратегии сопротивления" против "французскости" как таковой».

Как это работает на практике? Наша Алис Вайдель, лидер немецкой «Альтернатива для Германии» — в духе Косимы из Orphan Black, буквально говорит, что my sexuality is not the most interesting thing about me (моя идентичность не самая интересная вещь во мне)

Но она, конечно, использует свою идентичность, чтобы формировать свою повестку и повестку партии — умело пользуясь тем самым предположением, что её сексуальная ориентация что-то сообщает и о её политических взглядах.

Например, в одной из речей она сходу сообщает, что в её последователях нет нетолерантных людей.

И, далее — что основная угроза ЛГБТ-людям в Германии исходит не от наличия или отсутствия однополых браков, а от «мусульманских банд». Вот так, простым движением руки «я — лесбиянка; я защищаю наш с вами way of life; вы, которые пришли меня слушать, хорошие люди, и умеете отличить, что для нашей стороны хорошо, а что — плохо, и я — это хорошо» и выстраивается политика Вайдель.