😐 казнь как театрализованное представление

я не договорила про книгу Праведный палач...

В 16 веке в Германии у правоохранительной и судебных систем были другие задачи и возможности, чем мы привыкли видеть.

Люди привыкли разбираться с преступниками самостоятельно — кто-то ткнул в кого-то пальцем как в виновника преступления — его тут же разрывала толпа и проблема решена.

Преступления были гораздо более разрушительными, чем сейчас. Пожар означал разрушенную жизнь практически без возможности восстановления даже для богатых.

Обвинение в том, что у тебя был секс с кем-то, кроме мужа, разрушал твою жизнь целиком, отмыться от этих обвинений было невозможно.

От этого и несоразмерные поступкам (для нас) наказания: за угрозу поджечь твой дом наказание такое же, как если бы ты правда поджег дом — тебя сожгут заживо.

За представление другим именем (во времена, когда это невозможно проверить) — порка, изгнание, колодки, ссылка, клеймо и пр. (все это превращает человека в изгоя).

Если тебя заставали на улице ночью после наступления комендантского часа — ты преступник. Потому что в мире без уличного освещения нет ничего опаснее ночи, как и любой местности за пределами города.

При этом даже в случае зверских убийств, способов найти преступника не было практически никаких.

Криминалистика была ограничена технологиями своего времени, так что «раскрыть преступление» можно было или благодаря удаче или когда дорожка из крови вела в амбар, в котором лежало тело (тогда скорее всего обвиняли того, кому амбар принадлежит).

Но все понимали — большая часть преступлений никогда не будет раскрыта.

Так что ты живешь в городе, в котором тебя могут поджечь, убить, ограбить, изнасиловать, ты можешь умереть от диареи, родов, неурожая, и ты абсолютно никак от этого не защищен.

В такой ситуации людям было не очень понятно, какого черта властям нужно доверять и правосудие, если они ничего не смогут сделать.

А системе было важно показывать, что они контролируют ситуацию: и ради самих себя, и чтобы предотвращать самосуд и ответное насилие, которое могло воспроизводиться бесконечно.

В таком мире казнь была театрализованным ужасом: четко выверенной постановкой, которая должна была действовать как успокоительное для людей — ужасное зло ужасно наказано.

И предостережением преступникам, которые понимают свою безнаказанность, но все равно в теории будут напуганы жестоким представлением.

И достаточно быстро стало понятно, что если казненный как-то жалобно выглядит, раскаивается, вина его выглядит спорной, а палач вместо быстрого убийства — по неумению долго его калечит, то вместо запугивания, контроля и правосудия получался перекос, где казненный — мученик.

Так что причинение реальной боли казненному ушло на второй план, главное стало поддерживать атмосферу ужаса. И палач к 16 веку не занимался изощренным причинением боли, наборот — быстрым убийством и представлением.

Обвиняемых стали незаметно для толпы убивать до того, как начинается само действо — сжигаемым заживо вешали на шею шарф и помощник палача душил обвиняемого когда костер только разгорался или ему на шею вешали мешочек с порохом, чтобы в огне он взорвался и убил человека быстро.

От утопления стали отказываться, как и от сжигания заживо. Тех, кого заживо хоронили — тоже убивали в самом начале. Все больше видов казней заменялось на самое благородное, быстрое и некогда доступное только знати — обезглавливание (до этого привилегией паспорта была вписанная строка о том, что теперь тебе доступна казнь обезглавливаем!)

Если палач не отрубил человеку голову за три удара, толпе было разрешено убить палача, а выжившего обвиняемого выхаживали, и он считался получившим наказание.

Любую форму пыток на допросах, казни и количество ударов назначал суд и диктовал палачу через стенку. Если палач, будучи на допросе, сомневался в виновности человека, он мог просить об освобождении или помиловании, если это не был вопиющий случай, к палачам прислушивались.

😐 простите, я знаю, что люди не такого ждут после слов «щас расскажу про свою любимую книжку...»