Распространено мнение, что в прошлом, особенно до середины ХХ века, гомофобия была вызвана религиозностью. Но это не совсем так.

Религия была лишь одной из составляющих гомофобии. Для верующего человека XIX-начала ХХ веков гомосексуальность считалась примерно таким же грехом, как любой блуд или ложь. Но к тому времени гораздо больше тревоги вызывало нарушение гендерных норм, которое угрожало маскулинности и, как следствие, установленному порядку. Геи угрожали, потому что “предавали” маскулинность, а лесбиянки – потому что выбирали мужские роли и отрицали главенство мужчины в отношениях (это если очень упрощённо). А ещё была классовая проблема.

Для обывателя гомосексуальность в прошлом ассоциируется с высшим классом: богема, аристократия... Но как только начинаешь копать глубже, понимаешь, что в первую очередь квир-история, во всяком случае, дошедшая до нас – это история низших классов. И так было везде: нью-йоркские фэйри были в основном из рабочего класса и/или мигрантами, в России банщики, кучера, мастеровые гуляли искали любовников, на Кавказе за мужеложство чаще задерживали торговцев и рабочих. Ну, и везде очень любили солдат.

В Англии ещё до Уайльда был скандал Кливленд-Стрит с телеграфистами, занимавшимися проституцией. И даже в деле Уайльда сильное возмущение вызывало то, что он якшался с простыми юношами и мужчинами и – о ужас – приводил их в дорогие отели и рестораны. Это тоже было нарушением норм, потому что смешение классов грозило привычному миропорядку.

Ещё хуже было, когда гей из среднего/высшего класса приводил любовников домой. Средний класс цеплялся за приватность дома и противопоставлял её “дикой” улице, населённой низшими слоями. Так же противопоставлялся и секс: буржуа были сдержанными, бедняки же любили беспорядочные связи и не знали, что такое самоконтроль.

Писатель Эдвард Карпентер жил с рабочим Джорджем Мерриллом, и многих больше напрягало не то, что это союз двух мужчин, а то, что это союз интеллигента с работягой. Автор “Автобиографии андрогина” имел хорошую работу, типичную для среднего класса, но его коллег в равной степени могло шокировать и то, что он занимался сексом с мужчинами, и то, что для этого он отправлялся в места увеселения рабочих.

Тревога дошла до того, что один английский журналист заявил: любая дружба мужчин различных классов – признак гомосексуальности.

В представлении среднего класса, молодые рабочие и солдаты, которые занимались сексом с мужчинами, делали это только из-за денег. Отчасти это было правдой, но сами геи с этим бы не согласились. Один английский гвардеец, например, заявил: “Мы занимаемся этим, потому что нам нравится, и даже если джентльмен не даёт нам деньги, мы всё равно согласимся”.

Но этот страх сформировал образ, который пропаганда использует по сей день: богатый гей развращает юношей, которые готовы за деньги и удовольствия переспать с кем угодно. В “Деле со сведениями о физиологических пороках разных лиц, проживавших в Петербурге” (1890е) и вовсе рисуется картина этакого тайного общества, в котором богатые (и часто высокопоставленные) “тётки” ищут своих жертв среди банщиков, кадетов, кавалеристов и т.д., соблазняя их деньгами, ужинами в шикарных ресторанах и билетами в театр.

В то же время, был и другой, вполне обоснованный страх: что те самые юноши будут шантажировать мужчин из высшего общества. Эта проблема особенно остро стояла в Англии и Германии.

Сюда же примешивались беспокойства, типичные для больших городов, будь то Петербург, Лондон или Нью-Йорк: молодые мужчины без семей стекались в мегаполисы, не всегда могли найти работу, спокойно относились к гомосексуальным контактам, а контролировать их было сложно. Их попросту боялись.

Это всё, конечно, упрощённый взгляд, пересказ. Но стоит помнить, что с гомофобией всё не так просто, и её происхождение зависит от эпохи и тревог того или иного времени.

Источники: London and the Culture of Homosexuality, 1885-1914, Matt Cook; Gay New York, George Chauncey; Places of Tenderness and Heat, Olga Petri

Подписаться | #Великобритания #Россия #США