О, сегодня 80 лет Игорю Семеновичу Клебанову. Клебанов — мой первый оператор. А это что-то да значит. Мы вместе снимали мой дипломный короткий метр. Ну, как вместе. Я была студентка, а Клебанов президент гильдии кинооператоров России. Я пришла к нему со сценарием во ВГИКе, а он взял и снял. Я так люблю такое. Люблю когда человек не заблокирован в своих представлениях, а умеет и может быть открытым. Это был удивительный опыт. Я до сих пор очень люблю Игоря Семеновича Клебанова и до сих пор бесконечно его благодарю за свободу и талант, которым он взял и поделился, просто так.
Сны мои продолжают своё путешествие, свою гастроль из глубин моего подсознания в дремотную мякоть коры больших полушарий. Недавно мне снились кометы. Порой я вижу кометы наяву, но они проскакивают быстро, стремительно. Моё подсознание вдруг подарило мне утешение, и кометы летели и летали по небу моего сна, а я стояла, смотрела вверх и насытилась. Красиво! Сотни сияющих хвостов по густому, чёрному небу. Проснулась благодарная. А сегодня мне снились лужи. Но не просто лужи, а идеальные лужи, в которых отражались янтарные, осенние деревья. И я фотографировала лужи, и все фотографии были одна другой лучше, ибо лужи отражали осень в самом благоприятном формате. Вновь проснулась благодарная. Многого-то и не нужно для благодарности. Немного комет да капелька идеальных луж, пусть и во сне.
Тревога. Я познакомилась с ней не особенно давно, но она довольно уверенно уселась на пустое кресло в комнате, забрала мой плед, прикрыла им свои холодные колени, обосновалась. Я отношусь к ней философски — она мученица, дочь недосказанностей, нелюбимая дочь. Я смотрю на неё и вынужденно вижу. Тревога часто дышит и опускает взгляд. Это только кажется, что она суетная и громкая. Нет. Истинная тревога — молчит. Может показаться, что кресло, занятое ею, стоит на краю пропасти, и одно неверное слово пошатнёт конструкцию, и конструкция рухнет. Я наблюдаю за ней настолько прямо, насколько могу, она смотрит на меня из-под серых теней своих ресниц. Я хочу понять её, хочу понять её природу. Природа её связана из отвержения и обжигающего стыда за самою себя, за невозможность себя защитить. Пропасть у кресла — фантазия, однако фантазия до того выпуклая, что тревога и не замечает, как выдумала свой страх. Она верит в свой страх. Страх становится её документом, она перестаёт сомневаться в нём, будто кто-то решил за неё, что пропасть у кресла — константа, а не разлитый чай на ковре. Мне кажется, что я управляю ей. И я управляю, а когда я говорю это, она незаметно улыбается. Знает она таких. Укутываясь в плед, она засыпает, ей снится кресло, стоящее в тёплой комнате, где нет, решительно нет никакой опасности, пропасти разлитых чаёв вытерты, высушены ковры и в разговоре успокаивается нервный ритм, за окном тихо шуршит дождь, горят лампы и дом тот, утопая в прохладных лесах, никто и никогда не разрушит. Я вижу, как ей снится это, и думаю, что ничего, впрочем, недостижимого ей и не снится, жаль, что ей никогда этого не узнать.
Да, дочитала вчера «Бесчестье» Джона Максвелла Кутзее. Он написал эту книгу в 99-м, получил Букеровскую премию (во второй раз), а спустя четыре года Нобелевскую премию по литературе. Это, в целом, классическая история героя-мужчины. Герой умный и красивый, неизбирательный в женщинах, собственно, сластолюбец и пижон. Такие герои привлекают читателя, а если добавить ему, что он стареет и страдает, то и вовсе — бинго. Он стареет и страдает, соблазняет студентку, это оборачивается скандалом, он уезжает к дочери в ЮАР. Дочь толстая и рыхлая, становится жертвой насильников, и у героя начинается переоценка фигуры женщины в жизни человека (да, именно так я формулирую). Хорошая книга (кроме того, что герой способен на секс с совершенно любыми женщинами, даже с совсем уж ему отвратительными, ну фу таким быть), книга о борьбе с неизбежным угасанием амбиций, книга о мужской автономии, которая начинается блистательно, а заканчивается в глубоком внутреннем одиночестве, ведь и будучи профессором порою может не хватить интеллекта (хоть и эмоционального), чтобы подстелить себе соломку, ибо та автономия — как езда на спортивном мотоцикле по трассе: справятся не все. Кроме этого, в книге волочатся тяжелые вопросы о ЮАР 2000-х, но мы их, как бы, проскочили. Писали, что это тяжелая книга, но она не тяжелая вовсе. Стыдно-с, но пойду под крыло к Сартру. Соскучилась страшно.
О, какой дождь. Шумный, большой. Лежу и смотрю в темное, мокрое окно. Сейчас дочитаю «бесчестье», буду хранить надежду, что дождь растянется и на ночь, чтобы я слушала его, чтобы представляла, как он стекает по крышам, в зеркальные лужи, сливается в холодные ручьи, по которым мы могли бы добрести и до первого снега, но мы лежим по своим кроватям и кутаемся в одеяла, потому что можно, ведь это время любезно отдано дождю.
Это будущее: 20 многообещающих российских режиссеров.
За последние пять лет российское кино заметно изменилось: зритель стал требовательнее, истории – смелее, а молодые авторы все увереннее заявляют о себе. Они обращаются к темам, о которых еще недавно предпочитали молчать, экспериментируют с формой и постепенно меняют культурный ландшафт. Их фильмы выходят в прокат, собирают фестивальные награды и становятся поводом для больших обсуждений (и нашей гордости).
PEOPLETALK поговорил с постановщиками о современном российском кинематографе, ежедневных сложностях профессии и любви к кино, с которой все начинается.
Знакомим вас с первыми 8 героями материала, а полный список нового поколения режиссеров кино – уже на сайте PEOPLETALK.
How can I read @budetkino without a Telegram account?
TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for кинобудет: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
How many subscribers does кинобудет have?
кинобудет (@budetkino) has 2.64K subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
Does кинобудет know I viewed it here?
No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.
