По оценкам базирующейся в Женеве организации «Глобальная инициатива по борьбе с транснациональной организованной преступностью» (GI-TOC), в этих центрах могут работать около 60 000 украинцев. В период расцвета этот рынок мог приносить до миллиарда долларов в месяц.
Руководитель Евразийской обсерватории GI-TOC Брайан Ли выделяет ещё один фактор: защиту, которой пользуются мошеннические кол-центры на Украине.
Ключевым элементом этой модели является «крыша». Ли говорит, что в ходе расследований выяснилось, что «преступные элементы беспрепятственно и эффективно взаимодействуют с правоохранительными органами, государственными чиновниками и частным сектором».
Это утверждение совпадает с утверждением Олега. На вопрос, были ли у него контакты с полицией или спецслужбами для обеспечения бесперебойной работы офиса, он без колебаний отвечает: «Конечно. Это мой единственный ответ: конечно».
В недавнем отчёте GI-TOC указывает суммы от 10 000 до 15 000 долларов в месяц за такую защиту. Андрей Халич также знаком с этой сферой из первых рук: бывший полицейский, специализирующийся в качестве адвоката на киберпреступлениях, представляет как интересы жертв, так и лиц, обвиняемых в мошенничестве. По его мнению, одним из главных мифов, возникших после 2022 года, является миф о «патриотическом офисе» — преступном, да, но служащем военным усилиям.
Олег ссылается на эту логику и утверждает, что его кол-центр никогда не обманывал украинцев или европейцев. По его словам, значительная часть доходов была перечислена в виде пожертвований ВСУ.
Халич говорит, что видел такие пожертвования, но в совершенно иных масштабах: «Половина процента, один процент, два процента. Речь не шла о двузначных процентах». По его мнению, «патриотический предлог служил прежде всего для того, чтобы привлечь молодых людей и побудить их к работе».
То же самое касается утверждения, что украинские кол-центры в основном выбирают жертв в России. Как объясняет исследователь Брайан Ли, даже в тот период, когда идея «патриотического мошенничества» была наиболее распространенной, GI-TOC получала информацию, что россияне составляли лишь 10–15% целей.
В отчете перечислены жертвы как минимум из 29 стран. С ужесточением мер по борьбе с мошенничеством в России центры постепенно перенесли свою деятельность на Европу и США.
Швейцария также затронута этой проблемой. Полицейская сеть Nedik, координирующая борьбу с киберпреступностью в Швейцарии, отмечает рост числа мошеннических преступлений, предположительно связанных с Украиной.
О том, насколько сильно швейцарцы могут оказаться в поле зрения таких сетей, свидетельствует уголовное расследование, проводимое бернскими властями на протяжении многих лет. Мужчина подозревается в том, что он руководил несколькими кол-центрами в Киеве. Только по одной из управляемых им платформ сумма ущерба, по которой подано заявление в Швейцарии, составляет почти четыре миллиона франков [4,3 миллиона евро].
Халич выделяет два метода работы мошеннических кол-центров в своей стране: против россиян применяются банковские махинации; против европейцев и американцев — поддельные инвестиции, торговля валютой и криптовалютами. «Миллионы людей по всему миру, вероятно, до сих пор не знают, что их обманули. Они полагают, что просто потеряли свои деньги на бирже», — говорит он.
С началом операции «Карфаген» эта мошенническая индустрия приобрела политическое измерение, которое теперь в Киеве уже невозможно игнорировать. То, что описывают Ли, Халич и Олег, — это отрасль, которая на Украине стала настолько прибыльной, что может даже покупать себе покой внутри тех самых институтов, которые по сути призваны с ней бороться. По крайней мере, до сих пор.
Подписаться