bottom of the flop

официальное лицо ежегодной бессонной ночи и чтения серьезных мнений об оскаре от людей, которые смотрят по десять фильмов в год

мне нравится, что почти все новости можно комментировать с помощью саксешн

очень рад, что последним из оскаровских фильмов посмотрел «секретного агента». пока не понял, понравился ли он мне больше пта и триера, но есть ощущение, что в мыслях я буду возвращаться к нему намного чаще, как это в прошлом году случилось с nickel boys. может, конечно, у меня есть какая-то внутренняя галочка на фильмы о памяти, но я правда в восторге от того, как в «секретном агенте» движущей силой фильма от начала до конца является не просто память, но и вопросы о том, кто имеет на неё право, кто её теряет, кто её контролирует и что происходит со страной, которая не знает, как столкнуться со своим прошлым.

при этом концепт прошлого в самом фильме не является чем-то решённым и показывает, как прошлое активно влияет на настоящее, неосознанно формируя то, что считается нормальным. больше всего цепляет, что тут есть осознание контекста и готовность оценивать прошлое как другую эпоху, части которой намеренно и навсегда остаются недоступными для нас. камера тут проявляет любопытство ко всему, что движется и не движется. она пытается исследовать мир за пределами наших ожиданий, и тем самым фильм продолжает расширять и проблематизировать наши отношения со всем, что мы видим. будто он стремится расширять свою перспективу в каждой новой сцене и демонстрирует множество сложностей, возникающих при столкновении личных историй людей с историей времени. и как-то ему удаётся быть детально погружённым в яркую реалистичность пространства и места, благодаря чему мы знакомимся с таким огромным количеством живых персонажей, пропитанных глубокой заботой о бразилии и её местных сообществах — особенно о тех, которые сформировались в ответ на репрессивные методы правительства того периода.

конечно, в самом фильме очень много недомолвок, из-за чего он может оставить кого-то неудовлетворённым, но это риск, на который он идёт осознанно. это очевидно уже в самом факте нелинейности повествовательной структуры фильма. кажется, что история могла бы быть более внятной, если бы не временная линия с современностью, но это нарушило бы тезисы о памяти и её неизменной неполноте и ненадёжности. история рассказывается таким образом, что это напоминает то, как можно было бы представить себе повествование, основанное на выцветших фотографиях, газетных вырезках, архивных кадрах и аудиозаписях, которые, к сожалению, трагически обрывочны. в этом фильме многое кажется попыткой заполнить пробелы и найти хоть какое-то подобие смысла и понимания в фрагментированных социально-исторических моментах. и фильм на самом деле не предлагает нам никакого утешения в этом отношении. нет никаких ответов или заключений. и это политический выбор режиссёра. историю главного героя можно понять только тогда, когда уже слишком поздно, когда на горизонте нет никакой возможности добиться справедливости. армандо — не просто очередная показательная жертва режима. фильму не интересна универсализация вины и превращение насилия в нечто присущее каждому. он постоянно настаивает на властных структурах и классовом насилии, всегда подчёркивая, кто может убивать, кто может исчезать, кого можно забыть, кто контролирует повествование, а кто низводится до газетной сноски.

единственное, что остаётся людям того времени, — это просмотр «омена» в кинотеатре, потому что, видимо, есть какое-то утешение в страхе перед выдуманными вещами на фоне реальных тревог повседневной жизни при диктатуре. эта идея находит своё воплощение в сыне главного героя, который хочет посмотреть «челюсти», хотя и ужасно боится акул, что в финале фильма превращается в его приятное воспоминание о просмотре фильма вместе с дедушкой — момент, когда прошлое и настоящее, ностальгия и реальность, память и её выборочность сливаются во что-то непонятное, с чем нам приходится жить. и благодаря «секретному агенту» я немного почувствовал себя как он. очевидно, в какое время мы живём, и просмотр фильма, показывающего жизнь при фашистском режиме, был очень освобождающим процессом. надеюсь, в будущем у нас будет больше шансов помнить не только хорошее кино, но и хорошее время, которое, хочется верить, когда-нибудь настанет.

смотрю эдит по саксешн под radiohead, читаю комментарии к нему, вспоминаю твит: «шив не верит в любовь, но хочет в неё верить; кендалл верит в любовь, но считает, что она должна причинять боль; роман верит в любовь, но хочет, чтобы она причиняла боль; коннор верит в любовь, но считает, что он её не заслуживает», сразу после этого вешаюсь

день, который подарил нам новые фотосессии с викторией педретти и николь кидман, априори не может быть плохим

нет режиссёров лучше, чем те, кто понимает, что в эпоху роста цен на искусство и перекидывания фильмов от одного стриминга к другому пиратство не является чем-то однозначно ужасным, потому что без vlc media player, разных хранилищ по типу mega или гугл-дисков, сайтов вроде rarbg, yts и пиратбея люди не смогли бы расширить свою культурную эмпатию и двинуться дальше топа-250 на imdb

Лав Диаз: Лично я не против пиратства: в нашей стране оно является частью культурной революции. Понимаете, на Филиппинах существует множество фильмов, которые распространяются только на пиратских DVD, и пираты продают их всего по одному доллару. На улице можно купить Тарковского за один доллар. Можно купить «Восход солнца» Мурнау за доллар, если захотите. Это и есть культурная революция: очень социалистическая, очень эгалитарная. Пираты дают массам доступ к кино, они приносят фильмы прямо в дома людей. Если бы не пиратство, как эти фильмы вообще могли бы дойти до зрителей на Филиппинах? Поэтому DVD, которые продаются за один доллар, помогают формировать в нашей стране интерес и осведомлённость о кино: люди узнают о Тарковском, о Пазолини… «Восход солнца», «Кровь поэта». Все эти фильмы можно встретить на улицах. Я сам видел, как пираты их продают. Цена — всего один доллар, так почему бы не купить и не посмотреть? Но дело не только в том, чтобы продавать фильмы массам по низкой цене. Речь идёт о чём-то большем, чем деньги. Важно то, что пираты своим делом бросают вызов статус-кво — они борются с системой. Феодализм и тиранию нужно разрушать, начиная с улиц, где DVD продаются за один доллар. Всё всегда начинается с улиц. Именно поэтому мне нравятся пираты: в культурную революцию они вовлечены гораздо больше, чем люди из академической среды или критики, поддерживающие статус-кво.

а мне нравится макс рихтер и on the nature of daylight, но мне не нравится, что чем чаще используют эту композицию, тем быстрее все забывают, что она была написана как протест против вторжения америки в ирак.

и мне нравится концовка фильма хамнет, но мне не очень нравится фильм хамнет как полноценное произведение, и мне не очень нравится, что я не могу себя записать ни в фанатов фильма, уверовавших, что это мессианский дар кинематографу, ни в хейтеров, которые видят его только как циничную манипуляцию. я правда ждал момента, когда посмотрю фильм и наконец-то пойму, почему его «эмоциональная манипулятивность» вызывала столько негатива, и насколько же я разочаровался, когда то, что я увидел, было... просто нормальным фильмом. очевидно, что кино — это манипулятивный, эксплуататорский вид искусства. оно играет с нашими эмоциями. мы смотрим грустные фильмы, чтобы плакать. мы смотрим смешные фильмы, чтобы смеяться. но в критике хамнета меня очень сильно отталкивает редуктивное убеждение, что фильм плохой не из-за каких-то конкретных проблем со сценарием или подхода чжао или дебильной сцены «быть или не быть», а именно из-за своей попытки выдавить из тебя слезу. нет ничего страшного в том, чтобы быть тронутым чем-то «банальным», потому что всё это часть человеческого опыта, который по своей сути универсален. если тебе очень хочется интеллектуализировать, то это не должны быть только твои эмоции, но и сам фильм.

и сейчас будет довольно бессмысленное отступление, но после просмотра хамнета я очень часто вспоминал бруталиста корбета. я очень хорошо помню, как до выхода фильма в сети люди много спорили, является ли его концовка сионистской или антисионистской, но, исключительно по моему мнению, весь этот дискурс был бессмысленен , потому что самого корбета не интересовало ничего, кроме рассмотрения эксплуататорских и пожираемых пустотой отношений между архитектором и его спонсором, как метафоры отношений между искусством и капиталом/режиссёром и индустрией. как может ограничить художника тот, кто не обладает достаточным воображением, чтобы увидеть мир за пределами финансовых рамок? как искусство при капитализме всегда превращается в нечто коммерциализированное и легко понятное, в то, что создаёт ценность, на которую опирается капиталистическое общество, пытаясь всегда канонизировать его через определение хорошо или плохо? корбета по-настоящему не интересует ничего, кроме этого, и поэтому в интернете можно найти немало статей о том, почему бруталист — не очень хороший фильм об архитекторе.

и возвращаясь к хамнету, у меня как раз и сложилось ощущение, что хлою чжао в основном интересовала сама концовка и её метатекстуальные наблюдения о наших отношениях между горем и искусством и о том, как произведение искусства может менять и объединять нас в зависимости от эмоционального контекста, из которого оно возникает. тогда как остальной фильм будто пытается противоречит своему финалу. словно он с нетерпением ведёт нас к большим эмоциональным моментам с переживаниями героев, забывая позволить нам пожить внутри боли, задержаться в ней, прожить её вместе с персонажем, провести чуть больше времени в той тяжёлой тишине, которая следует сразу после утраты. мне бы очень хотелось, чтобы фильм ещё больше сосредоточился на перспективе агнес и забыл о шекспире. это позволило бы ей существовать не в рамках двух полюсов счастья и агонии, между которыми не допускается ни пауз, ни противоречий, ни её внутреннего мира. и это позволило бы разговору о горе перестать быть настолько абстрактным.

безусловно, у каждого человека своё переживание боли. мы живём в мире, в котором отчаянно хочется почувствовать хоть что-то настоящее, и, может, это хорошо, что хамнет задел такое количество зрителей. но я не могу отделаться от ощущения, что фильм словно пообещал мне глубокое переживание, но в итоге предложил его сокращённую версию. будто передо мной всё время была открыта дверь в сильную историю, но меня так и не пустили внутрь. ладно, в любом случае у меня есть drive my car на очень схожую тему понимания, как личная боль может быть разделена другими людьми.

вчера не успел сделать пост, посвящённый неофициальному дню бисексуальности или, другими словами, дню рождения оскара айзека и жюльет бинош, которые теперь ещё духовно связаны не только девятым марта, но и дружбой с джереми стронгом (вообще по своему опыту давно хочу сказать, что одним из главных правил счастливых отношений должно стать понимание, что тебе не нужно лезть к своему партнёру, если у него сформировался очень сильный парасоциальный краш на оскара айзека)