‎- Неприличный жест для дамы.. Явится к незнакомому мужчине. Особенно, если она не замужем. Особенно, если она приехала на лошади. Сама. Одна. Вы ведь не замужем?- морщится он, с презрением возвращая взгляд на девушку обратно. В карих глазах только холод. Никаких гостей он не любил. Большинство всегда интересовались только живыми марионетками, а это совершенно не выгодно для него.
‎
‎- Ох, поверьте, всё это меня не напрягает.- Акико тоже принимает более напряжённый вид. В словах скользит пассивная агрессия, сдерживаемая только приличием и "уважением". По ней и в театре было заметно, что она ставит себя вровень с мужчинами, но теперь это раздражало сильнее.
‎- Так вы, верно, суфражистка?¹- вскидывает одну бровь Дазай. Накахара, словно любопытный сурок, смотрит то на него, то на девушку, хлопая глазками. Почему Йосано не может приехать к ним? И кто такие суфражистки? Понятия этого он не имел. Неужели новая знакомая плохая только потому, что относится к ним? Такие люди плохие?
‎
‎- Верно.- с какой-то гордость отвечает Акико. Улыбка на губах становится шире. А вот Дазай от этого ответа только сильнее высказывает отвращение на своём лице, но ничего не говорит. Между ними провисает долгая пауза, нарушаемая только жеванием коня и пением птиц. Прохладный ветерок колышет ветки деревьев, летя дальше к полям с ковылем. Накахара всё также непонимающе ожидает какого-либо пояснения. - Мы так и будем здесь стоять или..- начинает снова девушка.
‎
‎- Нет.- резко перебивает её голос хозяина. Осаму хватает Чую за запястье, из-за чего тот недовольно ойкает. Как минимум, даже если рыжий не человек, то это не значит, что ему не может быть не приятно и больно! - Вы говорили о врачах и медсёстрах. Вы медсестра в городской больнице?- пронюхивает шатен. Если девица действительно работает там, то неудивительно, что знает где он живёт. Единственная больница в их округе всё таки.
‎
‎- Да, а что?- поджимает губы Йосано, уже понимая, что дело провалено. Она перемещает взгляд на Накахару, который даже не сопротивляется, а просто ждёт, когда его отпустят, пока создатель только сильнее сжимает его руку. В её глазах мелькает жалость.
‎
‎Женщины всегда склонны к эмпатии больше, чем мужчины. Они всегда нежнее и милее, всегда опрятней и скромнее. Церковь велела быть покорными. Это их природа. По крайней мере так считала большая часть светского, и не только, общества. К счастью Акико, она была не в этом числе. А жалость, которая была направлена к Чуе, вызвана тем, что..
‎
‎- Отлично. Донесу до ваших коллег, что вам не место там. Проваливайте вон.- Осаму резко разворачивается и тащит за собою голубоглазого, который чуть не упал. Увы, его ноги всё ещё не способны на такие развороты и быстрый шаг. Наверное, Йосано даже бы не удивилась, если бы тот всё таки упал и шатен его просто продолжил волочить дальше, оставляя после себя клубы вздыбившейся пыли.
‎
‎- Прекрасно.- шипит девушка. Теперь путь к Чуе ей только сильнее закрыт. Она медленно возвращается обратно к своему парнокопытному другу, мягко проведя рукой по длинной шее. Тому важнее всё ещё была трава. Гладкая шерсть, словно сама кожа, переливалась под лучами солнца. - Итак, мой дорогой Пассаж, пойдём навестим Цубаки, пока она совсем не слегла.- тяжело вздыхает Йосано.
‎
‎Аккуратные пальцы подбирают поводья и хватаются за гриву. Левая нога вступает в стремя, а правая закидывается за луку. Осторожным посылом жеребец пускается в рысь, потихоньку направляясь в сторону города.
‎***
‎- А кто такие суфражистки?- Чуя наблюдает за Дазаем с любопытством, всё ещё немного побаиваясь его после произошедшего. Впервые с ним обратились так... Жёстко? Наверное, причиной была Йосано. Она плохая, а не он. Он пытался просто уберечь своё создание! А Чуя.. Чуя теперь должен его винить? Ну уж нет.
‎
‎- Протестантки, ломающие устои общества.- шипит в ответ Осаму, оставаясь всё ещё в не очень хорошем настроении. Мастерская была небольшой комнаткой, состоящей из трёх столов с ящиками, двух стульев и полок. Везде только нитки, ткани, пуговки, какие-то вырезанные из дерева статуэтки, иголки, инструменты.