Госплан – всему голова. Частная собственность (владение) запрещена. Все цены – это приказы партии/правительства. Внешняя торговля – только с разрешения власти. Мы это проходили во время советской диктатуры.

Третья модель – модель экзогенного экономического роста Солоу-Свона. Суть её в упрощённом виде выглядит так: труд и капитал являются полностью взаимозаменяемыми, а недостаток технологий компенсируется за счёт их импорта. Вот Правительство решило, что в стране нужна, например, деревообработка, упаковка или производство роботов – и при помощи самых разных инструментов, включая займы, создало его в надежде, что оно будет прибыльным. Такая политика называется «выделением «точек роста». Для этих «стратегических, приоритетных» предприятий/секторов создаются особые финансовые, налоговые, торговые, регуляторные режимы в надежде на то, что эти «точки» станут локомотивами роста. В данной модели форма собственности, уровень экономической свободы, размер государства не имеет значения.

Опыт более 60 лет послевоенного развития бедных стран, которые использовали данную модель даже по исследованиям представителей Всемирного банка, показал свою полную несостоятельность. Её применение привело к углублению ловушки бедности для десятков стран, формированию олигархатов и омертвлению сотен миллиардов долларов собственного и заёмного капитала. Никакой критической оценки, научного аудита этой модели произведено не было, в том числе свежеиспечёнными нобелевскими лауреатами.

Четвёртая модель эндогенного экономического роста Ромера-Лукаса-Удзавы. Она делала ставку на знания, нематериальные активы, т.е. человеческий капитал, как дополнительный драйвер роста. Рекомендации сторонников этой модели – инвестиции в НИОКР, образования, инновации и человеческий капитал. Опять же такие параметры, как структура собственности», «качество госуправления», «структура капитала», «уровень экономической свободы» или «размер государства» остаются за кадром.

Дж. Робинсон, Дарон Аджемоглу и Саймон Джонсон не открыли ничего нового в моделях экономического роста. Они продолжают традиции немецкой исторической школы с вкраплениями модного институционализма, который предполагает наличие качественного, оптимизирующего всего и вся Государства. Особую пикантность нобелевской премии этого года придаёт тот факт, что её получил бывший главный экономист МВФ, который «проморгал» глобальный финансовый кризис. Складывается впечатление, что шведский центральный банк решил вконец опустить премию до попсового уровня. Вот есть книга «Почему одни страны богатые, а другие бедные. Происхождение власти, процветания и нищеты» - и того достаточно. Тогда почему было бы не дать Нобеля для Дэвида Лэндиса (David S. Landes), который в 1998г. опубликовал прекрасный труд «The Wealth and Poverty of Nations: Why Some Are So Rich and Some So Poor». Великолепна книга Н. Розенберга и Л. Бирцелла (Nathan Rosenberg, LE Birdzell Jr.) «How the West Grew Rich: The Economic Transformation оf The Industrial World» (1987). Если уж пошло на тему ревизии development economics, то почему бы не отметить книгу бывшего главного экономиста Всемирного банка Уильяма Истерли «The Elusive Quest for Growth: Economists' Adventures and Misadventures in the Tropics» (2002). Нет сомнений, что книга «Влияние налогов на становление цивилизации! Чарльза Адамса (Charles Adams) (For Good and Evil: The Impact of Taxes on the Course of Civilization 1993) была бы гораздо полезнее для бедных, развивающихся стран в плане формирования адекватного представления в функциях и размерах Государства, чем рассуждения Аджемоглу и Робинсона. Даже книга бывшего главы ФРС А. Гринспена и историка А. Вулдриджа «Капитализм в Америке. История («Capitalism in America: A History» (2018) точнее показывает становление и происхождение экономического успеха. Давать Нобеля за исторические опусы, которые подтверждают идеологию DEI - diversity, equity, and inclusion (разнообразие, равенство/справедливость, инклюзивность) – это не про поддержку науки «экономика», а про сохранение за ней мистического статуса «наука обо всём», а на самом деле – ни о чём.