Сегодня об институтах говорят все, кому не лень. При небольшой доле воображения словом «институт» можно назвать всё, что угодно. Деньги – институт. Банки – институт. Финансовая система – институт. Государство – набор институтов. Культура – институт. Налоги – институт. Лицензирование – институт. Пенсионная система – институт. Регулирование и правовая система – набор институтов. Слово «институт» стало чуть ли не универсальным пропуском в науку «экономика». При этом эти самые пропуски начали раздавать направо-налево те, кто задумал превратить экономику из скучного, «мрачной» науки о редкости и выборе средств для достижения цели в «науку обо всём», что важно для политической и экономической власти и контроле над ресурсами/активами. Современная mainstream economics, которая вобрала в себя институциональный фрейм – это не наука, а толстая методичка о том, как при помощи власти получить богатство. Власти политической и экономической. Власти на местном, национальном и глобальном уровнях. Власти над ресурсами Земли, активами и человеком. Власти над деньгами, инвестициями, сбережениями и потреблением. Власти над мозгами, идеями, ценностями и информацией. Власти над режимами обмена, производства, платежа и трансформации капитала. Применение понятия «институт» в экономической науке резко ускорило процесс превращения молодой, ещё не до конца ставшей на ноги в начале XX века науки в религию и идеологию власти. Свежеиспечённые нобелевские лауреаты - Дж. Робинсон, Дарон Аджемоглу и Саймон Джонсон – типичные представители этой религии, религии Левиафанства.

Естественно, немало положений, утверждений в работах этих учёных не может не радовать. Только свободное общество способно обеспечить долговременный рост и настоящие инновации. Вдохновляющий тезис. А как же Сингапур, Китай, Вьетнам в разные периоды своей истории? «Свободное общество» - это какие параметры? Например, один и самых ярких лидеров постсоветской трансформации Польша, которая последние 30+ росла со среднегодовыми темпами ~4% ВВП по Индексу экономической свободы даже в Топ-50 стран мира не входила. Авторы рецептов долгосрочного роста и развития почему-то упорно игнорируют имеющий уже более чем 30 летнюю историю индекс экономической свободы, индекс свободы человека.

Демократия лучше диктатуры – прекрасное открытие. Прям-таки на Нобелевскую премию тянет в 2024 году. Ценности влияют на формирование отношения к собственности и к Государству. Really? Тогда Нобеля в значительной большей степени заслужила Д. Макклоски (Deirdre Nansen McCloskey) за прекрасную трилогию, действительно, теоретических работ «The Bourgeois Virtues: Ethics for an Age of Commerce» (2006), «Bourgeois Dignity: Why Economics Can't Explain the Modern World» (2010), Bourgeois Equality: How Ideas, Not Capital or Institutions, Enriched the World (2016).

Нельзя не согласиться с Робинсоном, Аджемоглу и Джонсон о важности защиты прав частной собственности. Только они говорят «об инклюзивных экономических институтах защиты имущественных прав широких слоёв общества, а не только элиты». Зачем такие вербальные выкрутасы? Право частной собственности или есть или его нет. О правах собственности, как фундаменте свободы убедительно писали Бём-Баверк, Мизес, Хайек, Ротбард. Целую теорию прав собственности сделали Р. Коуз, А. Алчиан. Прекрасные работы в сфере прав собственности сделал Э. де Сото. Он же с коллегами ввёл международный индекс защиты прав собственности. Упаковать давно известные аксиомы в обёртки «институты», «инклюзивность» - и за это получить нобелевку?

В экономической науке есть четыре основные модели экономического роста. Первая – модель предпринимательского роста Мизеса/Хайека/Шумпетера. В её основе динамичное право частной собственности, экономическая свобода, открытая конкуренция, малое государство, свободная торговля и универсальное действия механизма «прибыль- убытки». Все остальные модели экономического роста в большей или меньшей степени основаны на размере, роли и функционале Государства. Вторая модель роста – марксистско-сталинская. В ней всё должно быть государственное (общественное).