Шел прошлую ночь Царским Крестным ходом: от храма на Крови в Екатеринбурге до монастыря на Ганиной Яме, вставшем на месте шахт, где в 1918-ом звери избавлялись от помазанника и его семьи.

Переживаний от этого многочасового молитвенного пути много, напишу только о том, что всё это идущее за своими пастырями-митрополитами и грандиозной иконой Царя-мученика, человеческое море - несколько десятков тысяч человек (на ночной Литургии перед началом Крестного хода причастие подавали из 400 Чаш!!!), - море разное, сложное, как сама Россия, но в одном оно было совершенно едино: здесь все, кажется, точно понимали, что произошло в эту ночь 105 лет назад и что произошло в революцию 1917го.

Это понимание без "да, но", без разговоров про неизбежность бунта и без попыток оправдать страшную катастрофу, масштаб которой не обозреть; или, чего хуже, выдать её за достижение, как у нас ещё умудряются, или покрыть трагедию сахарной ватой - выдать за логику развития страны и даже безумно примирить с её святостью - сшить несшиваемое...

Нет, здесь шло спокойное, но твёрдое и страшное знание, сформулированное ещё очевидцем революционной катастрофы Буниным: "Вдруг оборвалась громадная, веками налаженная жизнь".

Оборвалась и похоронила святую страну, миллионы человеческих жизней и судеб.
Оборвалась так, что грохот стоит до сих пор.
И поэтому этот крестный ход, несмотря на его победность и славословие Богу - он ещё и тихо ноющая, но рвущая боль.

Боль ещё и оттого, что многие, если не все здесь, наверняка, понимали, и почему это случилось.

И поэтому этот крестный ход - ещё и покаянный.

Причем это покаяние - и в каком-то уже совсем забытом смысле - всеобщее - с его потрясающей победной силой, и покаяние личное - каждый сам в этом человеческом море знал, что он несёт в себе Богу и переживал эту тихую горькую сладость соедениения с Отцом и возвращения домой.

Весь этот крестный ход - это Возвращение: Россия тихо под зябким и чуть моросящим рассветным уральским небом тянется в этом крестном ходе сама к себе.

К той себе - страной, живущей перед Богом и воюющей, распинаемой, но и прославляемой за Него - которую в тех екатеринбургских лесах пытались размолоть и выжечь в известь.

Все наши смыслы, которые мы теперь особенно активно снова ищем и пытаемся сформулировать - они там, на дне уральских шахт: в Ганиной яме и Алапаевске.

И чем дольше всматриваешься в вечную и бездонную глубину этих шахт, тем на большие глубины себя самого уходишь.

В этом году над Крестным ходом реяли ещё и военные стяги со Спасом Нерукотворным, воскрешенные Донбасской войной, и еще стяг с шевронами и ликами святых покровителей всех православных батальонов на передовой - его привёз и поднял дорогой Андрей Афанасьев.

И, когда этот флаг развивался, на мгновения казалось, что Возвращение уже совершилось, что святая русская армия, а за ней вся страна, снова присягает своему святому царю, присягу которому (а значит, и верность Богу) так стыдно нарушили наши отцы и за нарушение которой уже несколько поколений всё не расплатятся.

А значит - восстанавливается какая-то самая главная порванная связь в русской истории. Сшивается грандиозная черная дыра, которая светит своей чернотой до сих пор и над всей страной, и в каждом русском сердце.

"Восстановление связи" - это дословный перевод слова "религия". Россия либо будет на этом проводе либо нас не будет.

В Царском Крестном ходе показалось, что Россия снова выходит на связь.