Я очень любил клуб ДИЧ, сижу, значит, пью пиво, ко мне подруливает компашка красно-белых. Узнаю среди них Сашу Артюха, пионера сцены, барабанщика, коим я со студенческой скамьи истинно восхищался. Предложил ему присоединиться к Аутодафе, он сразу заинтересовался, хоть и не играл к тому моменту уже лет десять. С его приходом мы образовали несокрушимое трио. Материал рождался легко, плавно. Чёрт дёрнул нас задуматься о втором гитаристе! Наша красная триумфальная ковровая дорожка к величию была истоптана приблизительно двадцатью парами грязной кирзы. Удивительное дело, каждый раз, когда нам говорили «нет», это ранило так, будто тебе четырнадцать. Что, естественно, меня воодушевляло. Выход из этого тупика обнаружился внезапно. Я играл на барабанах в группе Особые Условия. Гитарист Никита и басист Дима ушли из группы в предверии питерской презентации дебютного альбома, если я не путаю события. Возникла идея выдвинуться из Москвы импровизационным составом - Kapelstöök, под руководством неутомимого Владислава Владиславовича Галкина, дабы концерт в Петербурге таки состоялся. Маэстро, активный участник десятка музыкальных коллективов, любезно согласился примкнуть и к Аутодафе, но впоследствии сильно пожалел об этом. Атмосфера на репетициях сводила его с ума. Концерты дарили сиюминутную радость, но в душе роились тревожные сомнения. Особый катарсис его посетил в Грузии, где были наши лучшие, пронизанные космическим великолепием выступления. Запись альбома растянулась на годы, огромными перерывами сопровождаясь. Его уход был настоящим ударом для меня, я очень привязался к мальчишке...

Ранней весною, быть может, в последнем ветхом доме старой, ещё неизнасилованной Москвы, на Якиманке, я познакомился с Ульяной Волковой, гениальной виолончелисткой, которая выступала на тайной вечери деятелей культуры. С большим удовольствием она к нам примкнула, явившись по моему приглашению на последний концерт с Владом, застав конец выступления, когда я содрал навесной клеёнчатый потолок в клубе, укрываясь его оторванной частью, словно призрак оперы. Более полугода мы общались и репетировали, готовились завершить запись альбома, пока однажды нас не посетил один бородач в венецианской маске, попросил погреться в углу, послушать песни. Мы, разумеется, позволили. Что вы думаете? Он совершил, по всей видимости, какой-то чёрный ритуал-приворот, что разрушило нашу связь. Больше мы Ульяну не видели.

И вот, мы снова втроём, на финальном витке записи, но это уже не та сила, готовая совершить прорыв. Вошедши в бессмысленную пустошь, мы начали кусать друг друга за голову. Но о распаде группы не было и речи, масть была непосредственно в погибели, в тотальном опустошении и вечном томлении. Естественно, каждый жил бы своей жизнью, я говорю о более глубинной потери самого себя.

В момент «тура» в поддержку альбома к нам присоединился Женя (Аргумент 5.45, Кардинал), что значительно увеличило концентрацию буллинга и ментального абьюза внутри группы. Как бы стало ясно, недостающая часть пазла вернулась на место. Теперь мы есть Битлз, седые, сморщенные, горбатые старцы, которые готовы забрать флаг свободы у неразумных детей.