Роман сконструирован как запись разговоров с персоналом — свидетельства не имеют хронологической последовательности, но причинно-следственные связи между ними быстро становятся понятны. На корабле случаются романтические связи, тоска по жизни на земле, ссоры, стачки, герои пытаются пережить потерю ребёнка и идентифицировать свою личность и предназначение, изъясняясь бюрократизмами, которые на самом деле лишь ретушируют настоящие эмоции, пробуждающиеся у обезличенного персонала. Описание предметов и жизнь, замкнутая вокруг них становятся фокальной линией повествования, и писательница живо воссоздаёт с помощью текста ощущения от прикосновения, запаха, звука.
Наверное, стоит оговорить, что чтение романа Равн нелёгкая задача во многом из-за его постмодернистской формы, не разменивающейся на разъяснения деталей читателю. Большинство вопросов, которые вы задаёте себе в начале книги, останутся с вами и в финале, но в этом, как будто, и была писательская мысль — заставить переосознать что делает человека человеком и как память влияет на нашу жизнь, задуматься и поискать своё собственное решение. Изначально «Персонал» был написан в качестве брошюры для современной арт-выставки Леа Гульдитте Хестелунд, и рассказ о том что за предметы описаны в романе лежит в области визуального, об этом подробно говорит Ваня в этом выпуске подкаста Скандикаст. Удачный союз литературы и искусства имеет большую эффективность, хотя его кроссжанровость не всегда может быть передана в переводе с языка на язык. В подобном роде написан роман Констанс де Жонг «Современная любовь» как междисциплинарный арт-проект и радикальный перформанс, стёрший границы между текстом, медиаискусством и живым выступлением, но на русский язык ноу киддингом был переведён только сам текст. Остальная его медиа-часть и в случае Равн, и в случае де Жонг отдана на откуп читателю. Куда больше повезло короткому роману «Гомер навсегда» Ласло Краснахоркаи, вышедшему в поляндрии ноу эйдж с куарами в каждой главе на гипнотические треки, озвучивающий состояние героя.
Но, так или иначе, синонимизироваться с этой «персональной» фрагментарной космической притчей Равн о врожденном и приобретенном гуманизме у меня получилось отлично.
Неужели не быть человеком настолько ужасно? Неужели это значит никогда не умереть? Не знаю, горжусь ли по-прежнему своей принадлежностью к человеческому роду. Когда экипаж умрет или исчезнет, предметы останутся здесь, в комнатах, вне зависимости от того, что будет с нами. Итак, вы спрашиваете меня: причиняют ли эти предметы зло? Упрекаем ли мы их за отсутствие сочувствия с их стороны? Знакомо ли камню чувство печали? Вы спрашиваете меня, потому что сами не уверены в ответах – я читаю это на ваших лицах. Неуверенность в том, какой из предметов считать живым, угрожает самой организации. Это наводит, например, на такой вопрос: какие из предметов, находящихся в нашем распоряжении, имеют право на правосудие? Или, допустим: можно ли рассматривать этот предмет как субъект, а нас признавать виновными в убийстве?