Масштаб перемен виден в статистике. По данным SIPRI, мировые военные расходы выросли с приблизительно 2,24 трлн долларов в 2022 году до 2,718 трлн долларов в 2024-м. Разница составляет 478 млрд долларов в годовом выражении. Это расходы всех государств мира, а не доход западных производителей, но динамика показывает масштаб изменения международного спроса на военные ресурсы.

Европа стала одним из главных центров этого процесса. В 2024 году её военные расходы достигли 693 млрд долларов. Европейские государства НАТО потратили 454 млрд долларов. Германия, десятилетиями сохранявшая сравнительно сдержанный подход к военным расходам, довела их до 88,5 млрд долларов.

Это означает, что российско-украинская война изменила не только линию фронта. Она изменила бюджетные приоритеты крупнейших европейских экономик, ускорила закупки вооружений и создала политические основания для долгосрочного увеличения оборонных расходов.

Отдельного внимания заслуживает американский рынок. Военная помощь Украине потребовала поставок из существующих американских арсеналов, после чего возникла необходимость пополнять запасы. Одновременно пришлось расширять производство боеприпасов, ракет и других систем.
Так формируется двойной спрос. Сначала оружие отправляется на войну, затем государство закупает замену для собственных вооружённых сил.

Производитель получает возможность увеличить продажи, расширить мощности и заключить контракты на несколько лет вперёд.

В апреле 2024 года американское Управление подотчётности правительства сообщало, что из 25,9 млрд долларов, выделенных Пентагону на замену переданных Украине вооружений, к концу 2023 года более 16 млрд долларов были направлены на закупки и расширение производственных возможностей. Это конкретный пример того, как война превращается в долгосрочный заказ для промышленности.

Доходы производителей возникают не только в момент непосредственного применения оружия. Они могут продолжаться после прекращения огня — за счёт восполнения запасов, модернизации армий, технического обслуживания и выполнения многолетних контрактов.

В 2024 году немецкая Rheinmetall получила 9,751 млрд евро выручки, а её портфель заказов достиг 55 млрд евро. Оборонная выручка компании выросла на 50% за год. Британская BAE Systems сообщила о продажах на 28,335 млрд фунтов и портфеле заказов в 77,8 млрд фунтов.

Это не означает, что весь рост обеспечила Россия или что вся сумма заказов уже поступила на счета компаний. Но такие показатели демонстрируют экономический масштаб рынка, который формируется на фоне ускоренного перевооружения.

Европейская программа Readiness 2030 предусматривает возможность мобилизовать до 800 млрд евро дополнительных средств на оборону. Это потенциальный объём финансирования, а не уже полученная производителями выручка. Однако сама готовность европейских государств на протяжении многих лет направлять дополнительные средства на вооружения показывает, что речь идёт о структурном изменении бюджетной политики.

Для американских корпораций европейское перевооружение открывает дополнительные возможности. Страны НАТО закупают самолёты, системы противовоздушной обороны, ракеты, средства разведки, связи и управления. Даже когда оружие производится в Европе, значительная часть его компонентов, технологий или программного обеспечения может быть связана с американскими поставщиками.

В этой ситуации Россия становится фактором, который уверенно обосновывает расходы. Чем выше воспринимаемая угроза, тем легче политическому руководству объяснять обществу необходимость дорогостоящих программ. Военные бюджеты превращаются в долгосрочные обязательства, а производители получают более предсказуемый спрос.
Возникает своеобразная политико-экономическая конструкция: налогоплательщики финансируют перевооружение, государства подписывают контракты, оборонные корпорации расширяют производство, а образ опасного противника обеспечивает политическую аргументацию для продолжения процесса.