"Блошиное чаепитие"

. Картон (А3), акрил, грунт акриловый, масло
___
15.08.2026
__
Вход в эту комнату всегда был открыт – и даже иногда прихлопывал дверью, будто окликая вас по имени.
Вы заглядывали, чуть высунув голову из-за косяка, и за вашей спиной всегда оказывалась небольшая компания – лица, почему-то до боли знакомые, словно вы уже сидели с ними за одним столом в другой жизни.
И тогда взору открывался стол.
Он был белым, как свежий снег, и у него было только три грани: левая, придвинутая к стене, и две другие, убегающие в бесконечность – но той бесконечности не было видно, она терялась где-то за гранью возможного, и на этой ослепительной скатерти, что накрыла собою поверхность стола, стояли пустые чашки.
Красные.
Восемьдесят красных чашек, и каждая ждала своего часа.
Во главе, у самой стены, восседала блоха.
Она была ростом с человека – и при этом настолько мала, что могла бы одним прыжком перемахнуть через ушко ручки на чашке; это не казалось странным, как не кажется странным, что капля росы вмещает целое небо.
А небо было – оно простиралось над головой вместо потолка, и мягкий свет лился сверху, озаряя всё вокруг.
Под двумя из шести лапок блохи на столе виднелись сосуды: в одном – заварник с густым, смолисто-чёрным чаем, где сама тьма лиственного настоя поглощала любой отблеск воды и стекла; в другом – чаша с густыми сливками, такими чистыми и плотными, что казалось, будто вся белизна мира соткана из них, и оттого скатерти казались выкрашенными этим молочным светом.
Вы проходили дальше и садились там, где хотели.
Кто-то придвигал стул почти вплотную к блохе, и тогда её длинные усики касались его виска – это было щекотно и, как она надеялась, удивительно приятно, как лёгкое дуновение ветра.
Кто-то, напротив, выбирал место ближе к бесконечности, где чашки уже сливались в красную ленту, и там было тихо и просторно.
А кто-то, едва коснувшись деревянной спинки стула, вдруг вставал и выходил – но это был его собственный выбор, и блоха никогда не удерживала гостей против воли.
– Приятного чаепития! – говорила она каждому, и голос её звучал тепло и приветливо, как голос старой знакомой, которая помнит, какой чай вы любите.
Она разливала в красные чашки смесь оттенков от бежевого до коричневого – ароматную, густую, – и при этом тихо приговаривала «спасибо» на ухо каждому, до кого успевала дотянуться.
И в этом «спасибо» слышалась искренняя благодарность – за то, что вы пришли, за то, что сели за этот стол, за то, что приняли её угощение.
Вы брали чашку – тёплую, чуть шершавую, – и небо над вами сияло ровным светом, а стол уходил вдаль, и красные чашки ждали, и блоха улыбалась, чуть склонив голову, готовая подлить ещё, если вы только попросите, и поставить новые чашки для новых гостей.