Зазнавшийся гордец, не имеющий больше и капли чести или достоинства. Он пропал, он стёр себя не из общих умов, но из Её личной претензии на прощение, из Её сердца.

О, пришло бы время и Она обязательно простила бы его, приняла бы в свои ласковые объятья, отдала бы свою любовь, что так долго хранила при себе во имя долга и своего народа.

Но Зандику больше не нужно это. Он делает первый шаг - и этот шаг не навстречу. Он сжигает не просто Ирминсуль, Её тело и душу, - он сжигает мосты. Это - плевок в Её лицо. Не отчаянный и жалкий, как Ей привычно, а издевающийся, унизительный. Это жест не отчаявшегося ребёнка, а возмужавшего мерзавца, тонко улыбающегося, искренне наслаждающегося своей новообретённой властью.

Ему больше не нужна материнская любовь, не нужна партнёрская ласка и доброе слово - ему нужен весь мир, а лучше даже не один. Он жаден, он торжествует в своей жадности.

...И это ущемляет. Лучше бы он оставался и дальше жалким Зандиком, озлобленным и напуганным мальчишкой. Буэр бы смогла совладать с ним, смогла бы отсрочить неизбежное, договорится, простить, принять.

Теперь у Неё лишь один выход: проститься с мечтой о мирном решении, проститься со своими чувствами и остатками того, что у человека зовётся сердцем.

Её ломает от горечи. Керамические зубы почти что крошатся от силы сжатия. Она не может ощущать боль, но сейчас, кажется, что-то внутри всё-таки ломается, зудит, взвывает, словно реквием по несбыточному.

Если такова его воля - пусть. Она сотрёт себя из его истории. У него больше нет права на исправление, на божественную благодать, на Неё саму.

Иногда птенец вылетает из гнезда лишь для того чтобы разбиться о земь.