Тараканы в голове

Не выходи из комнаты громовержцев

Требуется продержаться две трети фильма «Громовержцы» и не заснуть, чтобы наткнуться на лучшего злодея Марвелл. Это суперзлодей с ярко выраженным биполярным расстройством, что просто хочет растаять в своей депрессивной фазе, и в той же тьме утопить весь окружающий мир. Нихуя себе, Марвелл. Доступный и самый наглядный образ депрессивной фазы, где буквально показана плавно наползающая и покрывающая всё тьма. Короче, когда злодей сказал, что хочет научить миру добру, я привстал и подумал, так ну я точно вот с этим парнем. И мир фильма стал тусклым и абсолютно бессмысленным, можно конечно барахтаться, пытаться, но зачем, ведь тьма накроет всё вокруг, тьма и одиночество с этим циклом болезненных воспоминаний. А потом и они уходят. Думаю, это был первый абсолютно неуязвимый супергерой/суперзлодей [биполярка же] во вселенной, которого никак не победить, так как это бею ему глубоко на всё похер.

То, что когда-то сложно и метафорично описывал Бродский, где темнота снаружи ничем не хуже, щелчком пальца и фильме категории бэ очень простым языком. И как же болезненно отсосал и фильм и я как зритель, от того как отстойно его супермеганеуязъвимость слита. До слез обидно, когда разрешение глубокого, неслучайного и натурально неразрешимого экзистенциального конфликта-концепт-разъёба, скукоживается до протянутых рук поддержки, что выводят суперзлодея из глухой клинической депрессии. Обидно. Но внутренний голос мне подсказывает, что залы на предпоказах, увидев бы оригинальный и единственно логичный финал, аналогичный финалу Бразилии, столь выпукло офигели бы, что вариантов не пересъёмок не было.

Жир

Если от нечего делать подключить вайфай в поезде РЖД, а потом от ещё большей скуки залезть в книги, то первой обложкой, что вы увидите будет «Жириновский. Избранное». Внутри книги две небольшие статьи. Первая — «Бросок на юг», вторая — «Иван запахни душу». И если вас уже совсем не тормозит здравый смысл, и вы откроете первую книгу, то скука улетучится. Отборный патентованный и нотариально заверенный жир жёлтой тугой струей брызнет с экрана вам в глаза. «Любое насилие в любой форме должно уничтожаться в зародыше». Классика. Чтож, как говорил самый светлый персонаж во вселенной Звёздных войн — я люблю демократию! И так в каждом абзаце.

Вторая книга более лиричная. Это главный роман моей жизни, пишет Владимир Вольфович в предисловии. Книга начинается так. «Я обращаюсь к тебе, простой русский мальчик Ваня. Я люблю тебя. Я люблю тебя, потому что ты тихий, ласковый, добрый.»

Много лет назад в рамках антропологического интереса я раскрыл книгу «50 оттенков серого». Не зная ничего про контекст этой литературы я сразу с ноги и с первой же страницы воскликнул, господи, это же фанфик на Беллу и Эдварда из величайшей саги «Сумерки». И только потом узнал, что это и правда так. Так вот прочитав первые строки книги «Иван, запахни душу» я воскликнул, господи, если это не гейфанфик, то я уже вобще ничего не понимаю, так как мой гей-радар мгновенно перегорел.

И я закрыл эту книгу также, как когда-то поступил с оттенками грея. И несмотря на то, что дальше в той книге нас снова ждет политманифест, первый три строки столь жирные и фактурные, что весь этот текст бледной кожей меркнет на фоне загорелого мужика в форме и Ивана, которого так нежно любит Владимир Вольфович. Глыба конечно, а не человек. Вызывает абсолютное непонимание уважение.

Лдпрл

На рынке Чорсу, что в разных видах стоит в Ташкенте последние пару тысяч лет, мы зашли в хлебный ангар. Там в большом, гудящем дурманом горячего хлеба цеху у пяти раскаленных печей шустро носились пекари в тюбетейках. Часть бодро вытаскивала коричневые лепёшки из печей, часть также ловко закидывала белое тесто внутрь. Но фантасмагоричность всему происходяшему придавало то, что все пекари были в белых футболках с ярко-синей надписью ЛДПР. Ни хрена себе. Да, это база, что у любого человека в России где-то обязательно среди барахла найдётся футболка или кепка ЛДПР, но чтобы в столице Узбекистана…

Меня всегда триггерила «Л» в аббревиатуре [всегда заодно поражало, насколько слово «аббревиатура» длинное, ведь само по себе оно обозначает сокращение]. Набранная простым как три копейки Импактом и дико бесящая Л с лютым кругляшом на конце. Ну что за шутовской бубенец? И бесило это меня ровно до того момента, как я узнал, что это реально шутовской бубенчик, который очень точно и метко означает место данной партии на политическом небосклоне. Мало кто знает, что пик этой партии случился в 1993 году, тогда партия стала первой политической силой в стране на выборах. И больше никогда так не поднималась. Вайб шута-правдоруба по-настоящему тащил. Но уже несколько лет как шоумена-пророка-шута не стало, и вайб шутовской клоунады уверенно тает. Где чад и угар в банях с юными полит-активистами? Эх, на место ему пришла псевдо-маскулинная гетеро-скука. Остаётся только мерч, что производят в таком космическом масштабе, что его можно найти в любом уголке планеты и то, насколько неуместным теперь видится этот бубенчик в логотипе партии.

Пушкинский делать будет

На прошлой неделе Пушкинский обновил знак [опять]. В этот раз музей даже не стал готовить пресс-релиз, а тихо [не обрати Блюпринт, так ещё тише] поменял аватарки. Очевидно, новый символ — это творческая переработка нашего знака, зарелизенного два года назад. Как я отношусь к новому знаку? Да никак. Хотя вообще это был для нас крайне тяжёлый проект, что дал по итогу результат, воспринятый болезненно полярно. В течение недели с публикации нас активно поливали завсегдатаи музея, оказалось, культурная публика [ну та что себя такой считает] токсичная дальше некуда. И принимать что-то новое не готова ни за то. Впрочем, жирную долю того негатива народ скидывал не столько из-за самого ребрендинга, сколько из-за личности, что за ним стояла. Мы публиковали наш кейс уже зная, что Елизавета Лихачёва последние дни на должности. И вот. Двух лет не прошло, а уже новый символ. Зачем? Ну для меня ответ понятный. Дело вообще не в том, что мы сделали. Иногда бренды делают ребрендинг просто потому, что могут (даже если не особо хотят) и должны. Новый знак, думаю, это такая финальная точка на том, чтобы закончить с тем, что оставалось от того самого одиозного и своевольного директора. Ну вот теперь уж точно ничего не осталось. Погнали по новой.

Мещанство люкса

В Контентет вышла статья с моим комментарием про то, что такое «люкс». И мне показалась эта тема столь жирной, что я поделюсь своим мнением и здесь, тем более в Супрематику крайне редко приходят люксовые бренды, а жаль. Ведь у нас есть что сказать и нарисовать на этот счёт. Вкзгляем на «люкс» в метафизическом плане, рассмотрим «люкс» как антипод мещанства и пошлости. Вот что такое пошлость? Как это объяснить простыми словами? По мнению одного известного писателя, например, невероятно красивая хрустальная люстра за миллионы денег, оказавшись на потолке стандартной хрущёвки с низкими потолками, будет выглядеть невыносимо дёшево. Просто потому что чудовищно неуместна. Но при этом, если это то же пространство обставить уместным и подходящим антуражем — оно вполне может стать люксовым. Так что «выглядеть дорого» — совсем не про стоимость, а про самоощущение и чувство контекста. Как лучший и самый наглядный пример я поставлю два крайне известных мема: вот классическое видео и вот крайне известное фото. На первом видео мы наблюдаем ярко выраженный, но невыносимо очаровательный сельский вайб, где девушка королева не может нарадоваться новому куртецу с меховой оторочкой капюшона. Абсолютно всё говорит об антилюксовом антураже и вызывающей дешевизне. Но всё равно, всё так сочетается [даже музыка на фоне], что общий вайб — люкс на максималках. На втором фото мы видим девушку, одетую (как потом посчитали блогеры) в чек на сотни тысяч рублей, да ещё и на фоне Майбаха. Но при этом и поза, и сочетание всего вместе — дают ярко выраженный провинциальный мотив, только теперь лишённый какой-либо иронии и умиления. Общий вайб — антилюкс на максималках. Так что люкс — это не про деньги, это про то, что вообще нельзя купить, можно лишь однажды почувствовать, а потом уже понять.

Карфагены

Таксист бодро начал. Видали новости? 4 человека погибли, 28 ранены, там — жесть! Интересные новости встречают нас в аэропорту Краснодара. Здорово, говорю, а у нас туда поезд через 8 часов. А, интересное место выбрали, получите много ярких эмоций. Спасибо, отвечаю.

Поезд медленно тянется по мосту. Теперь на рассвете я смог полностью рассмотреть все эти противодронные сетки под мостом в три ряда и длинный ряд сцепленных барж. Жутковато и величественно. Две густые косы чёрного дыма, утянутые в небо, — первое, что видишь на противоположном берегу. Нефтебаза догорает. Всех высаживают в Керчи. Теперь все поезда высаживают в Керчи после инцидента. Переполненный людьми раскаленный вокзал, что точно не приспособлен к такому пассажиропотоку. На утреннем солнце дрыхнут псы. Прозвучало раскатистое бабах. Снова что-то долетело до нефтебазы, сразу завыла сирена воздушной опасности. Подъехали автобусы с людьми на отправку обратно. Потные и замаринованные те вываливались наружу, тётка в панамке громко прокричала, господи, наконец мы уезжаем. Мы в Крыму уже полчаса, а эмоций норм. Прав был таксист.

Согласиться снова поехать в Тавриду на летний лагерь было правильной идеей, просто время оказалось немного сомнительным. Не лучшее время для Крыма, короче. Уже по приезду на смену стало ясно, что отменяют все детские лагеря, всех детей на ближайших поездах вывозят из Крыма. А поезд, на который я взял обратные билеты, оказался последним, что идёт по расписанию, всё, что дальше уже отменено.

На ночной дороге обратно я молча любовался всполохами молний и звездопадом. Так красиво, то там, то тут яркие всполохи за редкими облаками. Так стоп. Откуда взялась гроза рядом с яркой луной. Внезапно две яркие звезды вспыхнули и почему-то резко взяли снизу вверх в небо и вдаль. Стало окончательно ясно, что это не гроза. Я буднично смотрел, как накидывают друг другу пво.

Снова забитый до отказа вокзал. Столпившиеся в ожидании поезда на платформе люди в тысячи глаз уставились в одну точку. Рассветное небо веером рассекал салют трассирующих пуль. Стойкая ассоциация с игрой Контра, там такими же огненными шарами я пулял вверх боссам. Один из стрелков попал, гулкое бабах чего-то сбитого. Все это я мог бы также отстраненно наблюдать как камювский посторонний, но есть нюанс, рядом дети, что растеряны и ждут от меня каких-то объяснений. Наконец всех запустили в подъехавший поезд, я долго смотрел, как с низкой платформы впихивают какого-то неходячего старикана. Только мы зашли в купе и скинули рюкзаки, по вагону побежал вожатый. Срочная эвакуация, с собой только документы и телефоны. Все снова высыпали на платформу, того старикана решили не трогать, ну нахер его туда обратно таскать. Теперь мы услышали бабахи уже с другой стороны. Через час всех запустили обратно, и поезд тронулся. Мир ярко выраженной полувойны, в который мы окончательно заехали, пока непривычен.

Три года назад возвращаясь из Донецка я крутил в голове лишь одну мысль, что так просто не должно быть. Не может и не должно такого быть. Сейчас мысль стала немного более конкретной. Не слишком новой, ей уже пару тысяч лет. И принадлежит она куда более серьезному гражданину Рима. Просто теперь я понимаю, что это не красивая сентенция, не метафора и не поза, это просто данность, должно быть так, иначе никак. Это просто и очень понятно. «Карфаген должен быть разрушен».

Cмертельное искусство

Пару месяцев назад я оказался в харизматично индустриальном и чутка битом пылью Новосибе. И кроме Новата посетил местный городской крематорий, за двадцать лет ставший полноценным музеем смерти. Территория прям со входа встречает неожиданно живым верблюдом, двумя фигурами мёртвых динозавров и крупными статуями Иисуса и Будды чуть поодаль. Чтож. Эклектику знаете? Её вот тут придумали. А дальше три ангара, заполненных всем, что собрал основатель музея. Местами принцип выбора был крайне условным. Так это что? Ну это какая-то старинная херня, хз для чего, но владелец этой херовины умер. Отлично, берём в экспозицию. Критерий ценности — зачем нам критерии? Особенно смелым для меня оказался выбор картин. Это болезненно наглядная иллюстрация того, что нет границ для искусства. А выражение «хороший вкус» — это химера, что коллекционер отбросил за ненадобностью. Столь вычурно жуткие картины людей с более тонкой душевной организацией реально могут и убить.

Но главное — это конечно колумбарии. Урну с прахом можно выставить в открытых колумбариях, каждому выдаётся по маленькой ячейке полметра на полметра и сантиметров 40 в глубину. Ячейки ставятся по 4 в колонну в длинные галереи, между которыми прогуливаются посетители. Каждый может оформить свою витрину с урной как может или хочет. Полметра на полметра того, как вы запомнили почившего. Вышитые рушники, готичные черепа, альбомы смешных фотографий, любимые конфеты, иконы и лампады, игрушки и открытки. Что угодно и как угодно. Заставляет задуматься, а как бы я сам себя там обозначил? И я увидел своего фаворита. Это было ведро для мусора, воткнутое боком прямо в нишу. То ли это намёк на профессию усопшего, то ли родственники иронично выразили отношение к покойному, сохранив по смыслу «урна в колубмарии» но дав своеборазную форму, буквально запихнув туда боком офисную пластиковую урну для бумаги.

Выходя оттуда ощущаешь сложно формулируемый жизнеутверждающий вайб. Смерть — это конечно весело, но даже и жить теперь как-то сразу хочется по-особому сильно.

Русский императив

Я не люблю Питер, беспощадная борьба за идеальную линию горизонта привела город к тому, что тот словно скукожился под тяжелым небом. И оттого разгоняет тоску даже в самые солнечные дни. На выходных я метнулся на выставку «Русский императив». Это пример сферического кураторского проекта, где проходя сквозь алую стену, зритель попадает в чистилище картин, наполненных исключительно болью, страданием, кровью, смертью и, разумеется, духовностью, что выплескивается за пространство рам, медленно заполняя как газ пространство манежа.

Вся выставка — это натурально набор произведений, где умирают, страдают, убивают или вспоминают о бойне русские солдаты. И пусть процентов на тридцать контент выставки пересекается с «И увидел я мирное небо над головой» это все равно интересный, пусть и с капитально сбитой оптикой [ну таков куратор] взгляд на историю России и тех, кто это лямку истории тащил, придерживая за цевьё ружьё и маршируя в такт. Со стороны даже может показаться, что выставка восхваляет милитаризм, я же вижу здесь мотив радикально антивоенного высказывания, так уж получилось, что в мире людей ты или маленький объект или большой и милитаризованный субъект, мир таков, не от нас зависит.

Второй этаж буквально прогоняет зрителя сквозь строй солдат разных эпох к маленькой часовне, во внутреннее пространство купола которой транслируются образы мирной жизни. И уж не знаю, специально или нет, но по центру купола образуется прицел, а форма линзы для изображения лишь усиливает ощущение, что в конце концов на всю эту мирскую благость ты смотришь через специфическую оптику. А сверху на всю выставку взирает образ Родины с терновым венком, писанный ставшим коричневым алым по золоту.

Гигантская голова бойца на входе, что всех так напугала, вроде бы должна отсылать советскому брутальному монументализму (скульптура Вучетича тоже есть на выставке). Но из-за формы шлема у меня возникла стойкая ассоциация со Звёздным десантом. Что ж жирнее отсылок к эстетике фашизма уже не будет. И если это так, то буду считать эту отсылку метаиронией. В конце концов фильм Верховена был радикальной сатирой на промилитаристскую книгу, сатирой, которую, к сожалению, тогда никто не оценил.

Прочь

Очень позитивной частью прослушивания иностранной альтернативы для меня всегда было то, что я никогда не вслушивался в текст, воспринимал его просто как абракадабру без сути. Потому дрыгать головой под мазафаки от Фреда Дёрста было легко, комфортно и ненапряжно, английский язык крайне мелодичен, просто мантра, а что там по смыслу, особенно когда весь куплет — это иногда мучительная подготовка к мясному гроулингу припева — ну похер что там по смыслу. Но в этом и трагедия русской альтернативы. Там где лирика прощалась иностранной команде, русские стихи на тяжелые мотивы становились ещё тяжелее, потому как отключить мозг от их понимания было не возможно.

И я очень хорошо запомнил момент, когда осознал, что большая часть всего, что относится к русской золотой альтернативе нулевых, мне слушать больно из-за текстов. Лет двадцать назад я был на концерте альтернативной солянки, пришло время достаточно популярной тогда группы Слот, что благодаря женскому вокалу сильно напоминала Гуано Эйпс. Разгоняя публику полторы минуты подводили к речетативному припеву и вот наконец вокалистка громко зарычала в зал, а толпа подхватила. Все запрыгали, а я жирно хлебнул когнитивного диссонанса аж подавился. Я услышал: ПРОЧЬ ТОСКА ПОД НОГАМИ ДОСКА. Вокруг меня прыгали, а мне стало резко и уже необратимо тоскливо. Господи, да за что такая рифма. И грустный ушёл с танцпола подышать. В тот момент что-то в отношении к русской альтернативе во мне сломалось. И уже никогда не починилось.

Право славно

25 лет назад я стоял в Новодевичьем монастыре за заляпанным этюдникам и писал кресты на куполах под ярким солнцем. В больших наушниках рычал Демануфэкчер от Фиар фактори. Но у меня не было ощущения какого-либо противоречия, хотя иногда можно подумать, что тяжёлая музыка не так чтобы дружит с монастырями. Спустя ещё десять лет я познакомился в жж с журналом Cмерть миру, что до сих пор смотрится невероятно круто, тогда я скачал все подборки и с каждой страницы как от текстов, так и визуала ловил чистый катарсис, а сомнения в том, что стилистика металла с православной эстетикой лучшие друзья, исчезли.

Пока наконец спустя ещё 10 лет я не узнал группу, что меня раскатала навзрыд. Группа Батюшка. Православный (во всех смыслах этого слова) блэк метал от поляков — это было что-то для меня радикально новое, а с другой стороны очень близкое, понятно, но одновременно разматывающее внутреннее вхлам. Литургические песнопения под быстрые барабаны с лютыми рифами, ого, ничего же себе. Потом я узнал, что для песен ребята правят старославянские тексты, что вызвало особое уважение. Ну и обложки. Они просто невыносимо прекрасны.

Жанр мэшапа давно позволяет получать странные, но цепляющие синетические трэки. Это главное бурление постмодерна заставляет любой жанр быть куда понятнее аудиории. В случае рэпа его слияние с арнби до степени посмешения сделало его главным музыкальным жанром, понятным сверхширокой аудитории. Но не так часто мэшап заходит так качественно далеко, особенно если это касается жанра Блэк металл, которому как будто и расти больше некуда.

В значит война

Мне очень симпатичен режиссер Гарленд. Два года назад у него уже вышло самое дорогое кино от студии А24, в котором нелепо несовременно показаны современные боевые действия, тем не менее фильм был крайне интересен. Куда менее заметным фильмом прошлого года стал фильм «Под огнем», что в общем-то не совсем точный перевод, потому что «warfare» стоит перевести буднично «приёмы ведения войны». Я прочитал кучу рецензий на этот фильм. Но никто почему-то не сравнил этот фильм с другим, наверное, менее талантливым, зато ровно про то же самое и с почти идентичным нарративом, но снятый людьми совсем иной формации.

Короче, некоторое время назад я решил, что теперь, когда история того самого чвк окончательно закрыта, пора бы все-таки прикоснуться к их творчеству и узнать, что за фильмы такие были сняты о Вагнере. Речь идет, конечно, о фильме «Лучшие в аду». Особой ноткой является то, что для съёмок фильма прям с боевых действий выдёргивали бойцов, а отсняв эпизоды с ними, отвозили обратно. В момент когда начались финальные титры у меня была только одна мысль, нихера себе, ведь это одно из самых сильных антивоенных высказываний, что я видел в кино. И это я не накручиваю, это реально фильм, где все главные герои погибают, а заканчивается всё словами «мы ничего не добились, ничего не изменилось». Именно на этот фильм группами водили по зонам при наборе кэшников. То есть это реально промо-кинопособие для рекрутинга. Сам этот факт вызывает пусть и недоумённое, но глубокое уважение за прямолинейность.

И вот два фильмы, снятые людьми из взаимоисключающих мультивселенных. Но ровно об одном и том же. Правда там, где режиссеру под покровительством ЕВ, потребовалось много ненужных слов холодного голоса за кадром, Гарленду хватило одного кадра с подметающими улицу женщинами, ну вот, ещё один день прошёл, дым рассеялся, пыль прибило, погибло много людей, а часть стали навсегда инвалидами. И нихера не изменилось.

Поколение пятой ноги

Для лекции в Ростове Великом мне потребовалось зацитировать важный кусочек программной пелевинской книги «Дженерейшен пи», а если точнее — отрывок беседы главного героя рекламщика Татарского и бандита Вовчика по кличке Ницшеанец на тему «Большой русской идеи». Внезапно увлёкся и как-то незаметно я осилил книгу целиком. Иронично, что спустя 27 лет описанная история фэйковой рекламной реальности стала даже актуальнее благодаря развитию нейронок. Но наиболее интересным в разрезе классической постмодерновой литературы о рекламе там оказался отрывок, описывающий самую коммерческую рекламу из возможных. И то, по какому пути развития реклама пойдёт в нулевые и десятые.

Итак, Пелевин пишет, что коммерческая и радикально капиталистическая реклама должна выглядеть так, словно она абсолютно антирыночна, антикапиталистична, да и антикоммерческая. И ровно поэтому из-за выраженного вызываемого диссонанса её коммерческий эффект будет в разы сильнее обычной классической рекламы. В середине нулевых такая антиреклама и вышла, обозначив новый этап. Это была «Нэйчер бьюти эволюшен» от мыльного бренда Дав, деликатно и без слов декларирующая фальш фотошоп-кора и косметики в сравнении с настоящей красотой. И ровно по причине антикоммерческой подачи и стала одним из первых крайне успешных вирусных видео. Эффект продаж на глаза, хотя на экране мы видим обратное — типа не покупайте косметику, вы ж итак красивые. А последовавшая спустя несколько лет волна дикого замеса социальной рекламы для обычных брендов умудрилась правда этот мощный эффект коммерции в антикапиталистической и гуманистичной обёртке угробить. И вот теперь внезапно успешной становится просто классическая реклама с красивыми тачками и красивыми девицами. Ох уж эта спираль диалектики с отрицанием отрицания.

В подкасте «Не о дизайне» мы среди прочего и про это и говорили, но я умудрился промазать с датировкой рекламы аж на 10 лет, это надо конечно постараться было, стыд и срам. А так-то хорошо побеседовали.

Показали страшное

Однажды на фестивале Рэд Жолборс перед награждением всех членов жюри вызвали на сцену, чтобы они рассказали о том, какой кейс их впечатлил больше всего. Все рассказали о наиболее интересных кейсах. Я тоже рассказал о таком, но в другую сторону. Я это назвал «Абсолютным омерзением».

Суть кейса была в том, что слепые дети наговорили то, что они представляют голове в своих мечтах. Эти мечты передали художникам, а те превратив их в промты, получили красивые картинки. После чего при спонсорстве какого-то ТВ-бренда была организована выставка с этими нейрокартинами, ну а на выставке уже собирали деньги на помощь детишкам. Попивая вино, посетители говорили о том, что они даже не представляли, какие эти дети талантливые, какие невероятные штуки они представляют в голове. Хотя очевидно, что дети к этому всему не имеют вообще никакого отношения. Потому что это всё результаты работы нейрохудожников. Меня особо впечатлило, что этот проект был подан в абсолютно все номинации на фестивале. Десятки подач по несколько сот долларов каждая.

Есть такой жанр кино - эксплуатейшн муви, цель которого - даже не рассказать историю, а исключительно «жоска» прогнать крупными кадрами одну конкретную тему. И этот двухминутный кейс был примером дистиллированным хард эксплуатейшн муви про некрасивых слепых детей. Потому что крупных кадров с обезображенными лицами детей было много.

Оказалось, в зале сидит автор этого кейса, который, естественно, высказал, что я категорически не прав. Вполне может быть, я не прав, но мне важно было обозначить, что минимум на подачу этого кейса только на этом фестивале было потрачено несколько тысяч долларов. И это капля в море от фестивального бюджета этого проекта. И если цель всего проекта – собрать деньги в помощь детям, то, блять, надо было эти деньги отдать в этот фонд помощи детям а не вливать на фестивали. Подобная фестивальная движуха у меня всегда вызывала и будет вызывать презрение. Креативщики меряются тем, кто первый придумает очередное ненужное но громкое высказывание на горелую тему, высказывание ничего не изменит, мир его не заметит, зато другие креативщики дадут им статуэтки. Делаем ли мы в Супрематике социальные кейсы? Конечно, просто не афишируем и на фестивали не посылаем. Следуем доброй армянской поговорке. Делай добро и бросай в воду.

И увидел я выставку

Как сейчас помню, как сидел и спорил на кухне нашего старого офиса в 2019 году с артдиректором спецпроектов RT, что в очередной раз что-то там выиграли с кейсом про Великую Отечественную. Я говорил, сколько можно доить тему Великой Отечественной, сколько в миллионый раз можно собирать фестивальный кейс о той эпохе. Моя страна только за последние 30 лет вела минимум пять больших войн. Почему не сделать актуальный рекламный кейс о нашей современной истории. В ответ он загадачно улыбался и говорил, что это не интересно. Это не то. Как это не интересно? Реклама же про здесь и сейчас. А не когда-то давно. Но отгадка загадочности было простой. В 2022 году этот артдиректор заклеймив режим метнулся за кордон, где, наверное, и нашёл себя. Но я всё ещё думаю, что реклама должна быть актуальной. А современное искусство - быть современным моменту. Потому искусство войны, не то, которое Цзы, а которое искусство, сделанное в период войны, логично должно эту войну рефлексировать.

В начале прошлого лета я побывал на Клайбер-подкасте, причём дважды. И вот там был внезапный вопрос, а что лично меня впечатлило в искусстве за последнее время. Забавно то, что на выставку, которая оказалась для меня главной за тот год, я сходил чуточку позже, да и по случайности. Эта была выставка и «И увидел я новое небо и новую землю» в Зарядье. Душная и совсем не соответствующая содержанию афиша скорее отпугивала, но выставки на такую тему уж очень редки. Можно по разному относится к Русскому стилю как и к Беликову, но подобные выставки крайне важны хотя бы чтобы демонстрировать современный дискурс художественных высказываний на тему СВО. И даже самый завзятый критикан [я] не смог бы не заметить, что многое там было крайне, шокирующе красиво. Пусть и соседствовало иногда с объектами явно скатывающимися в пошлое морализаторство (осуждаю).

Стержнем той выставки стало круглое пространство. В центре на цилиндрическом подиуме стоял манекен в pазгрузке, как было подписано, тяжелого раненого в Донецкой области бойца. А вокруг манекена на алых стенах были плотными рядами развешаны вынутые из бронежилетов пластины. Художники абсолютно разных жанров использовали их как холсты. Пластины были крайне разные. Но была та, у которой я капитально завис. Редкий случай, когда даже сложно выразить, что подобное вызывает, смесь восхищения, ужаса, концептуальной зависти, когнитивно-диссонансный катарсис. Золочёная пластина была фактурна пробита пулей насквозь, но не снаружи внутрь, а изнутри во вне, от тела наружу. Такое простое, чистое высказывание. Такая красивая и лютая метафора.

Художества в Академии

Бывают плохие выступления, бывают провальные, бывают академические. Например, моё в Академии художеств с докладом «Тренда дизайна». Я начал с того, что нет разницы между картиной маслом на холсте и логотипом на холсте в графическом редакторе. И по лицам понял – вот это я сейчас зря. Потому что сразу получил резкий удал с фланга. Вы знаете чем отличается творчество от креатива? Спросила девушка рядом. Я ответил, ничем не отличается, это одно и то же в переводе. Нет. Девушка не согласилась: «Творчество — это искусство. Креатив — работа на заказ». Я повторил, что это одно и то же. В целом вот теперь мне и правда стоило промолчать. Дальше все слова потеряли смысл.

Я отстранённо смотрел, как никому ненужные слова вываливаются из меня на незнакомых людей в месте, где я вообще-то, наверное, не должен был находиться. Я закончил презентацию словами, что будущее прекрасно вместе дизайном, как можно быстрее собрался и выскочил в тишине. С потным ощущением, что только что изрядно пожевал коричневого, я побежал в офис на презентацию того самого не творческого креатива на заказ. За это выступление мне был положен какой-то сертификат, который, как мне сказали, когда-нибудь я смогу приложить к своему делу, чтобы податься на государственную награду. Но не видать мне ни государственной награды, ни сертификата.

Я шёл и думал, всем уже давно понятно, что коммерческое искусство – это такое же искусство, как и всё остальное. А нет, надо же, нет, не так. Есть некое высокое абстрактное искусство как результат творчества, а не какого-то креатива. А рядом в больших белых залах сидят академики, получающие свое очередное звание очередного доктора, очередного академика очередного дизайна.

Обесценивание собственных мыслей является одним из главных и универсальных способов бороться с обескураживающей реальностью. Но совсем круто, совсем мощно, если это проворачивают с тобой академики прям в белом зале Академии Художеств. Спасибо им за это.

Путёвый

Зайдя в купе, обнаружил двух бабок на нижних полках, что уже разложили кровати. Два часа дня всего. Потом в купе залез мужик на двух костылях. Оставшись в одной тельняшке, полез на верх. Бабки начали причитать, куда ему наверх. Тот флегматично ответил, что он в госпитале пять месяцев только и делал что лежал. И слезать сверху не будет. Впереди 35 часов безделья в уютной компании.

Плотно уставив столы стаканами и батареями бутылей, вагон ресторан оккупировали бойцы. Некоторые были убитые уже в Рязани, одного долго уговаривали вернуться у купе. Он, мемно-здоровый боевой якут, перегородил всем проход. Мычал что-то. Каждого проходящего спрашивал: Служишь? Ответ его всегда не устраивал. На каждом полустанке мы стоим. Но хоть и полустанок, мы не полустоим, а полноценно стоим. По часу. Пейзажи в окне медленно но верно становятся сперва желтее, потом листвы становится больше, а потом так и зелень появляется. В Бахчисарае так просто дикая горчица цветёт. Лето считай.

Вся дорога вдоль Донецкой области хтонически невесёлая. Куда ни глянь, то машины с буквой О в кустах сныканы, то военные с вещмешками куда-то топают. Проносятся затянутые сетками трубы заводов и платформы, гружёные какими-то совсем уж тертыми бэтэрами. По дорогам идут фуры, гружёные Уралами. И внезапно разбитая прилетом станция Каменоломня.

По перрону станции Тамань в наушниках идёт безногий инвалид на протезах, перекатываясь как утка с боку на бок. Под ним блестит надпись «сними наушники».

Перед мостом зашла проводница и напомнила. По вагонам не ходить, не фотографировать, не снимать, и вообще ровно сидеть. В гробовом молчании проехали мост, в восемь глаз завороженно смотря в окно. Противодронные сетки, жутковато торчащие из воды под закатными лучами закончились, а вслед пошли составленные паровозом баржи.

Оказалось, можно бесцельно провести весь день, не делая ничего. Немножко книгу почитал, немного поспал, немного полежал, о, внезано уже девять вечера, так что можно снова поспать. Даже есть не ел, просто стадия суточного окукливания и отупления. Ощущаешь себя персонажем из Голодных игр, что выехал из богатой метрополии проведать отдаленные дистрикты, где идёт бесконечная окраинная война.

На обратной дороге из Тавриды автобус остановился перед моргающей люстрой полицейской машиной. На горизонте полыхала разбитая нефтяная база. Все в автобусе проводили глазами факелы вдалеке, замолчали. Автобус повернул налево, все продолжили болтать.

Сирогия

7 лет назад я посвятил один день своей жизни на то, чтобы просмотреть все лекции, выложенные в открытый доступ с конференции Синергия. Мне тогда запомнился один конкретный, который честно признался, что в своей жизни прочёл всего пять книг, но этого ему достаточно для того, чтобы стоять здесь на сцене и учить людей. Это было по-настоящему смело. Некоторые люди стесняются своей ограниченности, а этот наоборот. Отсмотрев те лекции, я ощутил, что мои когнитивные и умственные способности снизились примерно наполовину и были такими около недели, пока наконец моя голова не начала, выплёвывая из сознания мутный мотивационный мусор, восстанавливаться. Это был потрясающий опыт, который я, конечно же, больше никогда не хочу не повторять, но рекомендую. Безусловно, наиболее яркой и в некоторой степени знаковой коммуникацией учебного заведения этого года является коммуникация Синергии. Она строится на образе носорога. Чем нам известен носорог? Носорог – это большое, но боязливое и осторожное животное, избегающие близости к человеку. Днём он спит, наиболее активен в сумерках и ночью. Типичный студент, если подумать. И вот тебе Синергия – институт для носорогов.

Смысл любой хорошей рекламы в том, чтобы говорить правду, просто правда должна быть дозирована, найти что-то что действительно хорошо в продукте и сосредоточить на этом хорошем всё внимание потребителя, игнорируя недостатки. Это честно, просто немножко иной фокус зрения. Видимо, рекламный отдел Синергии нашёл то, на чём стоит сосредоточить внимание будущих абитуриентов. Ты, друг, будешь в кругу таких же, как ты рогатых крутых ребят.
Как мы знаем, многие виды носорогов на грани вымирания из-за чудовищного браконьерства. И поэтому мне кажется, что несколько более подходящий образ для синергии – мамонт. Потому что он, как известно, никогда не вымрет.

Горит октябрь

На выходных случилась 32-я годовщина Октябрьского переворота. Но не того, который большой переворот, а того, который Белый дом сделал на некоторое время погорелым. И я вспомнил. 4 октября 1993 года я оказался в Москве на станции Юго-Западная. Мы ждали автобуса в город Протвино. Кажется, мы приехали то ли из Риги, то ли ещё откуда-то. Но это не важно. Важно то, что я стоял и видел, как перед мной едет большая колонна бронетранспортеров и танков. Это было красиво. Смотря на эту колонну, я не понимал ни куда они едут, ни зачем они едут, ни почему они едут. Я просто был заворожен. Через несколько часов пушки танков начнут стрелять по Белому дому, погибнет около 150 человек, а никто из организаторов не пострадает.

На Краснопресненской уйдя от грохота садового кольца и бесконечной шумной площади перед входом в зоопарк, нужно спуститься в сторону реки. Там находится очень тихое и спокойное место с большим стендом, который посвящен погибшим защитникам Белого дома. Очень странное место. Неожиданно встретить его в этом дальнем углу. Смотря на портреты погибших с разными датами рождения и одной и той же датой смерти, замечаешь, какие все молодые. 18, 19, 20. И любопытно, что скорее всего никто из них даже чётко не смог бы обозначить, из-за чего они в тот день погибнут. Мои убеждения плавно качались за последние пару десятков лет. И оценивая обе стороны конфликта в том октябре, я бы процитировал Личность, что оба хуже. Так как что одна, что другая сторона, хотели только одного – собственной власти, не задумываясь о том, кто в итоге должен убиться об стену их властных амбиций.

Сегодня описывая те дни, какой-нибудь душный политолог скажет, что благодаря тому октябрю мы в 2025 году живем в супер президентской стране, где полномочий у гаранта больше, чем в какой-либо другой президентской демократии. А для меня этот день останется днём, когда я впервые увидел посреди города колонну танков. И она меня невероятно впечатлила.

Эксклюзивность искусства

Летом я был на любопытной дискуссии об инклюзивности искусства в Пушкинском музее. Дискуссия мирно текла по руслу темы доступного искусства для всех, плыла себе ровно в берегах, пока внезапно не возник вопрос, что делать с народом, который не понимает высокое искусство. Приплыли.

Спикер от хора МюзикаАэтерна резко ударил веслом. А знаете, господа, вообще-то я считаю, что искусство должно оставаться эксклюзивным. Нет, творцы не должны опускаться до уровня народа. И он сделал характерный жест раскрытой ладонью, опуская руку вниз. Надо народ поднимать до уровня того высокого искусства, которое мы делаем. Он повернул ладонь кверху и приподнял руку. Я крякнул. Кровь застила глаза. Вся дискуссия о инклюзивности резко утонула. Напротив меня сидел Александр, делающий выставки для ребят из ПНД, в целом всю дискуссию был очень молчаливый и спокойный, но в этот момент и его накрыло волной. Он громко заметил, – О какой инклюзивности вы говорите, если прямо сейчас вы говорите, что кого-то надо поднимать? Я поддержал. Вместо того, чтобы кого-то поднимать до какого-то уровня, нужно самим говорить на нормальном языке, понятным для всех. Ваше искусство, которое никому не понятно, нахуй [это я тут такой смелый пишу, а тогда в пушкинском дворике я сказал «нафиг»] никому не сдалось. Важно быть понятным и увлекательным. Впрочем, его — искусство – даже не нужно понимать. Это вообще не глагол про искусство. Понимать искусство не нужно. Его нужно просто чувствовать. Я закончил.

Дискуссия уже не вернулась в мирное русло, водораздел прошёл, крайне оскорбительные слова прозвучали. Оказалось, это очень типичная история, когда люди с большим интересом рассказывают об некой универсальности искусства, но при этом в глубине души ни разу в это не верят. Для них эксклюзивность искусства – это важная данность, без которой этого искусства лучше б и не было. Это высокое искусство – способ чувствовать себя «элитой», другими, выше, образованнее, важнее. Лишь нескольким сотням людям среди миллионов должно быть интересно и понятно то, что они делают. Только тогда это ценное для них искусство. Это примерно как, знаете, все эти дурацкие инди-группы. Когда поклонников у группы становится больше, чем участников группы, это становится мейнстримом, значит, музыка говно. Да хрен там! Их музыка говном была с самого начала. Именно поэтому я каждый раз упорно толкаю, что дизайн - самое популярное визуальное искусство. Потому что оно самое массовое и самое понятное. И только понятное и созвучное людям массовое искусство может быть популярным, а потому коммерчески успешным. К слову об этом я буду рассказывать завтра на НРФ Регионы.

Молодно

Одной из величайших статей из когда-либо опубликованных в «Московском комсомольце», была статья о молодёжном сленге в конце 90-х. Тогда журналист придумал максимально нелепые выражения и слова, составил в алфавитном порядке и обозначил, что именно это и есть современный молодёжный сленг. Самым известным из этого «сленга» стало выражение «шнурки в стакане», что должно было значить, что родители дома. Это был изящный, но мощный перефорс того, как глупо взрослым словесно молодиться и пытаться в слэнг младшего поколения.

Гуляя по Москве, можно одновременно наслаждаться рекламой от двух телеком-операторов двух новых супер-тарифов, ориентированных на юность. Первый тариф называется РИИЛ. Нарочито уродливая надпись. Их кумир Марк. Странная, абсурдная, абсолютно некрасивая вёрстка и графика. Смотря на эту рекламу, я понимаю. Что ни хрена не понимаю, мне это не нравится, а значит – это точно не для меня. И значит это оно самое для аудитории.

Рядом можно узреть другую рекламу молодежного тарифа от другого телеком-оператора, от того самого, который когда-то был самым крутым, самым модным и самым молодёжным, но это было 20 лет назад. И вот там используется графика и посыл ровно в том виде, в котором взрослые старые никчёмные козлы [типа меня], видят графику для молодых. Набор текста собственным шрифтом для каждой буквы, подломанная графика, сводящий скулы олдскул. Прям вижу, как арт-директор говорил дизайнеру, во-во, отличная графика, так мы ещё в журнале Кул гёрл делали, самый молодёжный стиль. Блин, да еще и название такое нафталиновое. План Б. Ну какой 16-летний так говорит? Эта реклама – буквальная иллюстрация того мема с Бушеми «хау ду ю ду фэллоу кидс». «Дед-то опять не принял таблетки и полез в иллюстратор», – подумала себе юность и пошла дальше.