Слушаю датский перевод нашумевшего романа «Лазар» Нелио Бидермана и чем дальше слушаю, тем большее недоумение испытываю. У этого дебюта был какой-то невероятный маркетинг: юный гений, шестизначный аванс, буквально новый Томас Манн народился и «Будденброки» снова есть у нас дома. Однако у меня есть некоторое подозрение, что маркетолог, сравнивший Лазаров с Будденброками, какую-то из этих книг точно не читал.

Гениальность манновского романа вся сосредоточена в том, как Манн работает со временем. Будденброки застыли в собственной престарелой и устаревшей имперской барочности, в какой-то накрахмаленности старого времени и пока они медленно, страницами тянут одну ложку ко рту за бесконечным обедом, сидят за конторскими книгами, смотрят в окно и испытывают смутное, неназываемое чувство тревоги, не в силах при этом сдвинуться с места, проломить привычный, веками склеивающий их янтарь, всамделишное, настоящее время в буквальном смысле сломя голову — ломая их же жизни — с огромной скоростью несется к катастрофе и к концу времен. В «Волшебной горе», кстати, то же самое: пока Ганс Касторп водит хороводы с будущими мертвецами, рассуждает о философии и религии, часами лежит в шезлонге и абзацами тонет в киргизских жадных очах мадам Шоша, внизу, в долине, уже давно истекло и просыпалось понятное прошлое и ему на смену пришло безвременье настоящего.

В романе Бидермана же время движется совсем по-другому: серией коротких рывков, вереницей сцен и сценок. За полтора часа герои успевают повзрослеть, влюбиться, совершить несколько адюльтеров, сойти с ума, потеряться в лесу, исчезнуть в никуда после пары страниц, помочить ножки в магическом реализме, проникнуться собственной телесностью, вытереть жирные пальцы о простыню, задохнуться от любви и оказаться лицом к лицу с Первой мировой. Из-за этого роман кажется пересказом самого себя, семейной сагой в карточках – на примере одной семьи наши эксперты объясняют, как пришла к краху Австро-Венгерская империя, время чтения – 8 минут. И дело тут, разумеется, в том, что принципиально поменялось само восприятие времени. Это по сути своей роман в тиктоках и сторис, отсюда и фрагментарность, рафинадная кусковость текста: время больше не замедляется, не тянется, не складывается в сколько-нибудь единый поток, оно попросту рассыпалось и теперь из осколков можно склеить разве что вот такой рилсовый роман, подписывайтесь, новый контент уже на следующей странице.