стр. 601 - 605

"В сущности, - говорил Бруно, - у президента есть политическое убеждение, и оно одно. Это в точности то же убеждение, что и у всех его предшественников, и его можно выразить словами: "я создан для того, чтобы быть президентом республики". Относительно всего остального - принимаемых решений, публичных действий, он готов, практически, к любым, при условии, что они будут приносить ему лично политическую выгоду".

Разделял ли сам Бруно подобный циничный взгляд? Поль так не думал, даже если в чём-то и могло казаться, что разделял. Уже много лет общее настроение было в пользу протекционизма и Бруно становился всё более и более открыто его сторонником, но в этом уже давно было его искреннее убеждение: он считал, что в случае Франции "свобода торговли" - самоубийство. К тому же, он считал, что экономический патриотизм мог бы оказаться мощным объединяющим фактором. С давних пор самым верным средством сплотить нацию и повысить популярность главы государства была война. В отсутствие военного конфликта, для средней по размеру страны ставшего непозволительным расточительством, такого же результата можно было бы легко добиться, прибегнув к войне экономической, и Бруно без колебаний продвигал этот тезис в жизнь, умножая провокации в адрес развивающихся стран и стран, недавно ставших на путь развития. Как-то он сказал Полю, что нет ничего страшного в том, чтобы начать экономическую войну. Наверняка проиграть можно только в такой экономической войне, которую не хватило смелости вести.

Позже, тем же вечером - к тому времени Поль уже почти прикончил в одиночку бутылку Saint Julien - Бруно, явно расстроенный своей встречей, стал высказывать сомнения в том, возможны ли политические действия в принципе. Может ли политик действительно повлиять на развитие событий? Вряд ли. Повлиять может промышленный прогресс, тут сомнений нет, и ещё, возможно, в определённой мере, соотношение экономических сил, хотя Бруно и был склонен к тому, чтобы считать экономический фактор производным от промышленного.
Было и ещё кое-что: темная, скрытая сила, природа которой могла лежать в области психологии, социологии или всего лишь биологии, никто точно не знал где именно, но это было страшно важно, потому что от неё зависело всё остальное: демография как религиозное убеждение, и, в конечном счёте, желание людей продолжать жить, и будущее их цивилизации. Концепция декаданса, как бы ни было сложно её сформулировать, больше не имела подлинной силы, и на это тоже, на это в особенности, политики не могли бы повлиять. Даже такие решительные и авторитарные руководители, как генерал де Голь, показали свою беспомощности, пытаясь противостоять развитию истории. Европа, в общем и целом, превратилась в удалённую провинцию, дряхлеющую, депрессивную, немного смешную провинцию Соединённых Штатов Америки. Несмотря на впечатляющее бахвальство генерала де Голя, участь Франции - так ли она отличалась от участи других стран Западной Европы?

Бруно говорил всё тише и тише, как будто сам с собой, и, в любом случае, это были слова, которые ни при каких обстоятельствах он не мог бы произнести публично. Прошёл час пик и движение по набережной Rapée немного восстановилось. В этот момент он сказал, почти прошептал, что для руководителя, для политика, не иметь убеждений - не обязательно признак цинизма, но скорее признак зрелости. Разве короли Франции выступали, вооружась политической программой или планом реформ? Никогда! Это не помешало им остаться в истории как великим правителям, или, напротив, как жалким правителям, в зависимости от того, смогли ли они соблюсти условия договора неявного, но для всех очевидного. Оберегать земли королевства Франция, а по мере возможности их прибавлять, будь то путем заключения сделок, или, чаще, завоеваний, но так, чтобы траты на наёмных солдат не становились чрезмерны, а налоговое бремя, в целом, не становилось непомерным. Внутри страны пресекать любые формы гражданской войны, в особенности войны религиозной - они всегда наиболее губительны. Достигнуть этого можно недвусмысленно указав, какая религия является главной.