Эмпатия в исследованиях переоценена — I

Я бы извинился в первой же фразе заметки за кликбейт, вот только правда так считаю: эмпатия в исследованиях переоценена. Не утверждаю, будто она не нужна или вредна. Нужна. Но серебряной пули из неё не отлить.

Когда начинающему интервьюеру говорят: «Будь эмпатичным», — ему, по существу, не говорят ничего. Или, хуже того, невольно дают совет, который легче лёгкого истолковать превратно. «Будь эмпатичным» — это как? Растворись в собеседнике, стань его зеркалом, почувствуй то, что чувствует он? Но исследователь, который чувствует то же, что респондент, уже не исследователь. Это со-страдающий. Соучастник. Попутчик. Кто угодно, только не тот, кто способен видеть в потоке речи структуру, в структуре — противоречия, а в противоречиях — смыслы.

«Будь», ха. Ха-ха. Эмпатия не метод и не приём, который осваивается по хендбуку SAGE или по чеклисту чьего-то «профессионального» поста в LinkedIn. К ней вообще слабо применимо долженствование. «Будь эмпатичным» — без пяти минут оксюморон. Эмпатия — это, в широком понимании, способность (ability), а в более узком — эмоциональное состояние. Кому-то её активировать/дезактивировать проще — техногенная метафора тут подходит не ахти как точно, ну да пусть, — кому-то (большинству, положа руку на сердце) сложнее.

Меня смущает то, как легко стало выдавать эмпатию за важнейшую профессиональную компетенцию, с которой довеском идёт безупречная этическая позиция («Мы тут все клёвые эмпатичные котики-рисёрчеры»). И огорчает то, насколько благоговейным ореолом она окружена. Ну, справедливости ради виной тому общий крен в сторону поп-психологии и поп-когнитивистики, которым нужны свои герои и свои простые опорные концепты.

Что может произойти, когда эмпатия овладевает берёт верх? Всякое нехорошее — «нехорошее» в разрезе целей исследования, конечно. Интервьюер начинает кивать раньше, чем понял. Он подстраивается под логику информанта и перестаёт замечать разрывы и сбои в ней, а именно разрывы и сбои в значительной части и составляют аналитическую ценность общения. Боится задать неудобный уточняющий вопрос, потому что это «нарушит контакт». Принимает первый предложенный нарратив как подлинный и не идёт глубже, потому что идти глубже — значит усомниться, а усомниться в человеке, которому ты сопереживаешь, чисто психологически труднее.

На стадии анализа с разгулявшейся эмпатией наломать дров ещё легче. Исследователь, преисполнившийся сочувствием к информанту, начинает исподволь его защищать — например, от собственных же аналитических выводов. Смягчает интерпретации, безотчётно подбирает те цитаты, которые отражают эмоционально значимые для информанта точки, а не те, что обнажают практику (бывает, это одни и те же места, но далеко не всегда). В конечном счёте вместо анализа получается портрет, причём, я бы сказал, придворный портрет, написанный со слов собеседника.

(Продолжение в следующем посте.)