У нас в разгаре проект, в ходе которого мы берём интервью на ясном языке (далее ЯЯ). По-английски — easy-to-read или plain language. Это упрощённая, вернее,
упрощающая версия языка. Самый близкий аналог из повседневности — Simple English в Википедии, с поправкой на то, что он в общих чертах соответствует духу ЯЯ, но не так строг и консистентен, как, например, стандарт IFLA.Само исследование тоже связано с ясным языком: мы изучаем, как люди с когнитивными особенностями и/или ограниченно владеющие русским читают русскоязычные тексты онлайн и извлекают из них смысл. Это самые разные группы — от людей с дислексией до иноязычных студентов. У части — ментальные нарушения. У них разные когнитивные и языковые навыки. Однако базовые версии гайдов, анкет-скринеров и других вербальных рисёрч-инструментов должны быть на ясном русском языке. Так, чтобы было понятно каждому. Ну, насколько это достижимо.
Так вот, это оказалась одна из самых сложных задач в моей практике. А также одна из самых полезных для моего профессионального развития. Я бы включал такие практикумы в любое обучение исследовательскому ремеслу. Вот почему.
❖ Ясный язык помогает снизить нагрузку на информанта. Он приучает тебя отслеживать, какие когнитивные операции ты «навешиваешь» на респондента вместе с вопросом. Сложный синтаксис, отрицания, громоздкие абстракции нагрузку увеличивают и, кстати, чаще подталкивают людей к ответам формальным, к ответам эмерджентным. Ясный язык уменьшает эти издержки, поэтому с его помощью есть шанс снизить число глитчей и артефактов инструмента в поле — и повысить вероятность того, что собеседник будет реагировать в большей степени на смысл вопроса.
❖ Проясняет и проверяет теоретические конструкты. Когда пробуешь переложить привычный, элементарнейший вроде бы конструкт на ЯЯ, с высокой степенью вероятности обнаруживаешь себя посреди методологического тумана. Если нужно подать вопрос так, чтобы его понял человек с уровнем языка А2, приходится чётко уяснить, к каким наблюдаемым, операционализируемым вещам мы хотим выйти в разговоре.
Из настоящего ученического, джуновского гайда:
Опишите, пожалуйста, ваши практики ведения личного бюджета →
ЯЯ:
Расскажите, что вы делаете с деньгами.
Вы записываете расходы или нет?
Где вы держите деньги?
Вы следите, сколько потратили?
Как вы следите, сколько потратили?
* Заметили, частично работа через ЯЯ пересекается с некоторыми базовыми принципами «исследовательской гигиены»? Но одно дело, когда воспринимаешь подобные советы как то, к чему хорошо бы стремиться, а другое — когда, если ты слишком уж завернул формулировку, собеседник тебя не поймёт в принципе. Мало того, быстрее устанет, а то и замкнётся.
❖ Смягчает асимметрию властных отношений. В интервью — ну, по крайней мере в практиках
активного интервью — мы стремимся к партнёрству с информантом, но, как ни крути, привычный интервьюеру язык норовит возвести преграду между ним и собеседником. Ко всему прочему некоторые формулировки — даже не обязательно сложные, а например, характерные — маркируют исследователя как носителя власти. Как того, кто, по-английски выражаясь, in charge. ЯЯ с необходимостью, форсированно переводит коммуникацию из регистра допроса или «добычи информации» в регистр подлинной беседы. Конечно, если вы чуть-чуть наработали беглость в ЯЯ 🙃❖ Приоткрывает доступ к категориям повседневного и индивидуальным онтологиям. Предыдущая моя формулировка, нда, не на ясном языке сделана. Ну, пусть. Суть в том, что люди постоянно — фоном — выполняют работу по упорядочиванию мира. Если заходишь на их территорию с чрезмерно экспертным и/или сложным языком, то волей-неволей навязываешь им свои категории и систему различений. Между тем ЯЯ, близкий к обыденной речи, оставляет больше пространства для того, чтобы увидеть, какими словами, категориями, различениями оперирует сам информант.
(И много чем ещё полезен ясный язык исследователю. Если интересно, спрашивайте! А если практиковали работу с ним сами, делитесь, пожалуйста.)