Заинтересовался тут методом экспликативного интервью (entretien d’explicitation), оно же «разъяснительное», разработанным психологом Пьером Вермершем и подхваченным его последователями.

Суть подхода: человеку помогают восстановить то из его опыта, что он не помнит или помнит скверно, за счёт узко сфокусированного внимания на конкретных эпизодах из прошлого. В отличие от обычной «глубинки», здесь интервьюер создаёт особые условия для того, чтобы собеседник мог реконструировать ситуацию в деталях.

Метод строится на трёх принципах:
— Нужна фокусировка на единственном действии/процессе/сцене из опыта информанта, а не на его рефлексии.
— Доступ к дорефлексивному знанию достигается через сенсорные якоря — триггеры (сам Вермерш приводит в качестве примера прустовскую «мадленку») в позиции т. н. эвокации, где прошлое удобно переживать заново.
— Интервьюер действует мягко и поступательно, помогая респонденту «увидеть» действие и вербализовать произошедшее и не навязывая ему своих ожиданий. Ведущий побуждает человека сосредоточиться на «как», а не на «что» и мотивирует его дать подробное описание конкретных переживаний, воплощённого опыта.

Клэр Петименжин позднее описала методологические правила и технику экспликативного интервью более подробно. Насколько понимаю, она называет его также «микрофеноменологическим интервью». Не без понта, но, с оглядкой на дисциплинарный базис, резонно.

Адепты подхода разъясняют — извините за невольный каламбур, — к каким инсайтам такое интервью способно привести. Если не ошибаюсь, сам Вермерш описывает кейс с оператором АЭС, который в ходе такого интервью вспомнил очерёдность операций при эмуляции охлаждения реактора на тренажёре, приведшую к критической ошибке. Или как спортсмен, внезапно терявший концентрацию в острые моменты, дознался до того, какая последовательность мыслей служит триггером сбоя.

Гипотетическая польза понятна. Недостатки тоже:
➖ Интроспекция, тем более форсированная — спорный метод получения эмпирических данных. Во всяком случае, по меркам социологии. Плюс эксплицитное интервью подспудно претендует на то, что мы получаем прямой эпистемический доступ к жизненному миру человека, а это, простите, неосуществимо.
➖ Интервью грозит превратиться в терапевтическую сессию. Длится порядочно, а польза от него между тем не гарантирована. Выводы могут оказаться тривиальными («Ну да, я вспомнил, на самом деле я не сразу закрыл тупое окошко с офертой, а просканировал три абзаца и выцепил оттуда несколько слов»). Дорогой метод, с высокой ставкой. Надо точно знать, ради чего оно всё.
➖ «Память — безрукая статуя конная». Мы реконструируем, а не воспроизводим раз и навсегда достоверно и намертво зафиксированный опыт. Так уж устроена наша память. Склонность психики к конфабуляции — придумыванию правдоподобных, но ложных объяснений — тоже способна сыграть злую шутку.
➖ Нет или пока неизвестно объективных когнитивных, тем более нейрофизиологических коррелятов для проверки этого анамнесиса («припоминания»).
➖ Как завещал нам Дэвид Сильверман [«и был глубоко прав»], открытых вопросов в абсолютном виде не существует. Нейтральных тоже. Так или иначе, пусть даже мы бережно пытаемся подталкивать информанта к движению по волнам его памяти, у нас не может быть абсолютной уверенности в том, что мы его не фреймируем и не помогаем ему безотчётно сочинить нечто интересное, но не отражающее того, что правда произошло.

Так-то, похоже, я много лет использовал элементы экспликативного интервью (при глубоком пробинге) — например, внутри интервью нарративных, — просто знать не знал про это. Но как опорный метод — хм. Хм!..

Пробовали? Что думаете об осмысленности и валидности метода?