Никакой одной связной, тем более
продающей истории о том, как я пришёл в качественные исследования, у меня нет. Точнее, готов собрать в моменте очень разные и равно правдивые, смотря с какого угла взглянуть на своё прошлое. Зато было несколько эпизодов, открывших мне глаза на человеческое, да с такой силой, что закрыть их обратно уже не удалось. Давайте про один, из 2007… нет, не так меметично — из 2009 года.Я тогда был литературным редактором в «Секрете фирмы», подрабатывал литредом же в МИФе и знать не знал про социальные исследования. Мы с тогда ещё не бывшей первой женой заказали парную фотосъёмку. Точнее, она предложила. Фотограф — назову её Анфисой — была в России транзитом, то ли из Канады, то ли из Штатов, где уже какое-то время к тому моменту жила, и была архетипична: творческая, витальная, воздушная, непростая. Эдакая бохо-Амели с достойным гуманитарным вузом в бэкграунде, шагающая по жизни под песни Zaz. Заранее — дурного о ней сказать ничего не хочу, и скорее всего, её образ, осевший у меня в голове, столь же искажённый, как то, каким запомнила меня она.
Анфиса хотела содеять фотосет не абы какой — с замыслом, с историей, с нарративом. Поэтому пока мы втроём бродили по локациям (если память меня не подводит, где-то в окрестностях ВДНХ), она параллельно вела, как я понимаю сейчас, что-то наподобие ad hoc нарративного интервью. С моей тогдашней супругой Анфиса была близка, посему рьяно копала исключительно вглубь меня. Витальность, сгущающийся надо мною позитив, шквал вопросов, — в общем, довольно быстро я стал отвечать всё короче. Часть вопросов показалась мне попросту банальной, часть заступала на ту территорию, куда малознакомого человека я готов пускать не был, пусть даже он искренне алчет рассказать честную историю с моим участием. А ещё звучало это всё так прямодушно, так открыто, так
заботливо, что делалось тошно от того, что сам я, сука, не такой открытый и easy-going.Анфиса хотела дознаться до сокровенного: о чём я мечтаю, что хочу создать, хочу ли вообще что-нибудь создать, кто я такой. Я хотел лишь, чтобы она чуть попустилась. Не собирался замыкаться, но мало-помалу замкнулся. Было отчего. Начнём с того, что в ту пору я сам не до конца понимал, чего хочу. Как поёт Wovenhand, ‘you are not acquainted with your own heart’. Кроме того, наши отношения с первой моей женой простыми никогда не были, и кое-чего я озвучивать не хотел, опасаясь… — ну, если совсем честно, быть мягко высмеянным. Желания-то и мечты у меня были, ещё как: начать писать стихи на новом уровне, добиться большего в ремесле, попросту достичь семейного счастья, наконец, да и мыслишки об идеальном мироустройстве ум бередили.
Анфиса улыбалась добрейшей и всё же в чём-то неуловимо карнегианской улыбкой. Правда, всё более усталой и нервной. И продолжала меня дожимать. В конце концов я нашёл, чем поделиться, не слукавив: вспомнил, что хочу запустить контент-площадку для людей старшего возраста — ну, кстати, на 2009-й не такая уж тривиальная бизнес-идея. Что, собственно, я и озвучил.
Дальше — как у мастеров советского производственного романа: «…Навсегда запомнились Михаилу выражение лица Анфисы и её реплика». Дословно не воспроизведу, но начало запомнил навсегда: «Ну, хоть что-то…».
«Хоть что-то». Твою-то…
(Окончание в комментарии к посту.)