Перечитываю The Art of Fieldwork Гарри Уолкотта. Теперь вижу в ней гораздо больше, чем при первом, к тому же беглом, ознакомлении. Хочется делиться и цитировать: книжка методологически вполне констистентная, не распадается на набор полевых баек и советов, но её допустимо и продуктивно читать и как cookbook. Чрезвычайно рекомендую всем, кто занимается качественными исследованиями — не только этнографией. А пока — буквально про одну практику, даже, с вашего позволения, лайфхак.

Уолкотт сформулировал три эмпирических проверочных критерия для рефлексии полевика над тем, насколько глубоким (подглава называется How Intimate Is Intimate?) является его знание о людях, среди которых он работает. Понятное дело, он пишет скорее, кхе-кхе, про добротную традиционную этнографию, и, скажем, для UX-интервью его совет слабо применим, но сам ракурс — хорош. Задаёт направление мысли.

Первый: что я знаю о «спальных договорённостях/условиях/обстоятельствах» человека? (В оригинале sleeping arrangements, что звучит, конечно, элегантнее…) И в фигуральном смысле, а именно с кем он спит, с кем спал, есть ли у него потомство от этих союзов, и в буквальном, т. е. где спит, на чём, кто рядом, как устроены спальные места в домохозяйстве. Уолкотт признаётся, что был поражён, когда, осматривая дом неподалёку от университетского кампуса, сдаваемый студентам, обнаружил, что почти никто из жильцов не спит на кроватях — только матрасы и спальные мешки на полу. Увиденное заставило его отказаться от первичного допущение относительно практик «среднего американца» и показало, как мало он знал о людях, вроде бы по умолчанию просто обязанных быть похожими на него самого.

Второй: как у человека стирается, сушится и складывается бельё? Стирка кажется менее интимной темой, чем сексуальные практики и сон, но обнажает очень и очень многое, включая экономику домохозяйства, разделение труда, символические границы, решётки различений (хеллоу, Мэри Дуглас), гендерные табу. Иллюстрируя критерий, автор вспоминает, как куакиутльские дети расспрашивали его, неужели он сам стирает («А где твоя мама?»), и как одна старшая девочка предложила взять у него бельё в стирку, чтобы избавить его от позора. Сквозь стирку, представления о ней проступают и индикаторы бедности, и культурные табу, и важнейшие элементы габитуса человека.

Третий: что я знаю о бабушках-дедушках моих информантов? Вопрос, в общем-то, лежит не плоскости генеалогии, он даёт возможность быстро оценить осведомлённость полевика о тех значимых членах семьи, которых он лично уже, весьма вероятно, не застанет, но чьё влияние формирует жизнь информанта.

Как вам?

(Подумал и понял, что могу по примеру Уолкотта сформулировать свои три критерия оценки того, насколько я узнал/понял что-то об информанте. Или даже пять. Или шесть. Завтра будет отдельный пост.)