Вы наверняка знаете, а если не знали, то сейчас узнаете присказку:
Шёл бы, дядя, на хуй глядя.
Казалось бы, перед нами рядовая, пусть и обсценная, формула-отсылка, типичная для русского фольклора; часто, но не обязательно подобные были предназначены для изгнания нечисти. Однако при ближайшем рассмотрении за ней угадывается сжатая модель конфликта родственных отношений, для анализа которого требуется аппарат социальной антропологии наравне с лингвистическим. Давайте-ка разберёмся.
«Дядя» — главная фигура формулы. В русской терминологии родства «дядя» — термин структурно амбивалентный: это и дядя по отцу, и дядя по матери, и, в расширительной трактовке, вообще любой взрослый мужчина. Впрочем, именно эта неразличённость усиливает драматургию конструкции: фольклор словно бы фиксирует фигуру мужчины, чья родственная позиция не уточнена, а значит, потенциально оспариваема.
«Шёл бы» — дисмиссив, в синтаксическом же смысле глагольная единица с оптативной, желательной модальностью, где очевиден контраст между уровнем выражения и уровнем интенции. Формально дядю не выгоняют — ему столь же мягко, сколько и настойчиво предлагают удалиться. Хотя мягкость эта травестийная, сопряжённая с инвективой. Причём, заметим, с дядей не разрывают отношения — ему лишь указывают (sic!) более подходящую ему позицию в структуре родства. Или: «Тебе здесь не место, ты принадлежишь другому месту, с другими валентностями отношений».
«На хуй глядя» — ха, тут-то начинается самое затейливое.
В классическом авункулате — поклон нашим классикам Радклифф-Брауну (справедливости ради, само явление было известно науке и до него), Леви-Строссу и присным — существует фундаментальное напряжение: дядя по матери обладает авторитетом для детей сестры, тогда как отец — зачастую фигура аффективная, фактически же второстепенная.
Фаллическое в нашей формуле не диффамация в чистом виде: в первую очередь в ней закодирован индексальный знак патрилинейности. Фаллос ⇔ отцовская линия ⇔ линия биологического воспроизводства, каковая в матрилинейных системах именно что видна (см. «…глядя»), вместе с тем не конвертируется в права и власть.
Как следствие, нашу паремию «Шёл бы, дядя, на хуй глядя» уместно трактовать следующим образом: дяде по линии матери предлагается удалиться в сторону патрилинии, иначе говоря, в зону, где он не имеет структурной власти.
Причём взгляд его направлен ('хорошо бы, чтобы был направлен' — помним, здесь грамматически у нас оптативная модальность) на фаллос как маркер отцовской линии, вот только взгляд это бессильный. Дяде предлагается глядеть, но не распоряжаться. Стало быть, присказка фиксирует фрустрацию авункула: дядю отсылают — причём, вот ирония, кроют матом, «по матери» — туда, где его авторитет не работает. Его удел отныне — интерпассивность. Вне власти — и вне наслаждения.
Если же допустить, что «дядя» в нашем случае — патрилатеральный, т. е. брат отца, тогда «на хуй глядя» приобретает ещё более язвительный смысл: дядю отсылают к фаллосу его собственной линии, но в роли зрителя, реципиента, а не актора. Он принадлежит той же патрилинии, что и отец, не будучи отцом. И фаллос его структурно нерелевантен данному домохозяйству. Он запасной патрилинеал, и ему предлагают пойти полюбоваться на тот орган, который, в отличие от его собственного, произвёл здесь наследников.
Так или иначе, в обоих прочтениях формула работает, с определёнными оговорками, одинаково: фаллическое выступает знаком линии наследования, не сексуальности, и дядю отправляют в зону его структурной нерелевантности. Это микроритуал удаления лишнего мужчины из ядра домохозяйства — не вовне, однако на периферию, — воплощённый перформативно («Да будет так»).
Смею полагать, Леви-Стросс мог бы поставить эту присказку в один ряд с тробрианскими шутками о муже сестры. Немудрено, ведь русский фольклор выражает целый пучок смыслов с предельной лапидарностью, что, впрочем, и служит одним из признаков отлаженной поколениями символической системы.