чуя всегда предпочитал холодное оружие.

с тёмного детства в подворотнях, где огнестрельное – недостижимое. с развития способности, когда пули отскакивали от тела складно, а рукояти ножей ощущались в ладонях роднее, чем тяжесть пистолетов. с мутных вечеров, наполненных тоской, в которые методичная заточка лезвий становилась личной медитацией. с первых убийств, за которые он предпочитал нести ответственность сам, а не перекладывать её на бездушное огнестрельное.

чуя всегда предпочитал холодное оружие.

с первых усмешек напарника, которые резали без ножей, остро и колко. с кратких взглядов дазая, способных вспарывать врагов и их души, заточенных под манеру босса. с его редких прикосновений, коловших иглами мышцы. с холодной кожи, легко принимающей раны от лезвий, вложенных в тонкие пальцы. и даже с далёких поцелуев, кинжалами впивающихся в лёгкие, как острые кости – к кожу.

чуя всегда предпочитал холодное оружие.