«Да они все вернутся с СВО поехавшей психикой!»
Фраза стало часто проскальзывать в интернете. А между тем всё намного сложнее.
Давайте разберёмся? Будет много текста.

На СВО отправляется много добровольцев - только в моём окружении это талантливые врачи, медбратья и директора крупных компаний, включая известные авиалинии. Я уж молчу про бывшего бездомного Виталия.
Как-то упомянули, что идут люди с судимостью, но их в основном отправляют на самые тяжёлые участки. Как правило, это штурмовые отряды, где выживают далеко не все.

Если кто-то уверен, что все вернутся с повреждённой психикой, могу успокоить. Среди моих пациентов с психическими расстройствами гражданских в крупных городах больше, чем военных.
Военные приходят в основном на реабилитацию после ЧМТ, просят направить к хорошему сомнологу, неврологу, помочь наладить сон, память, внимание, адаптироваться к ритму мирного города и т.п.

Дальше важно понимать: добровольцами уходят разные люди, по разным причинам и от этого во многом зависит результат при возвращении.

Дело в том, что реакция на травматический опыт определяется не только самим событием, но и преморбидным фоном. То есть тем, с какой психикой человек туда пришёл.

Те, кто идёт осознанно, с зрелыми защитными механизмами и реалистичной оценкой ситуации, даже после тяжёлых условий возвращаются не просто в адекватном состоянии, а с глубокой переоценкой жизни. В психологии это описывается как посттравматический рост - феномен, при котором столкновение с кризисом не разрушает личность, а перестраивает её ценностную иерархию. Ценным становится то, что раньше воспринималось как данность: семья, друзья, тёплая постель, горячий душ и завтрак.

Те, кто уходит в состоянии «обиженного ребёнка» или в роли спасателя, принимают решение подписать контракт импульсивно - с огромной долей вероятностью получат психические повреждения. И здесь работает понятный механизм: если человек отправляется "за ленту" с уже имеющимися непроработанными травмами, незрелыми защитами и слабой саморегуляцией, война работает не как причина, а как триггер. Она не ломает здоровую психику, а обнажает то, что было нарушено ещё до отправки. ПТСР в таких случаях наслаивается на существующие расстройства личности, тревожные расстройства, депрессивные эпизоды - и клиническая картина становится коморбидной, то есть многослойной.

Хотя бывало и наоборот: война делала из мальчиков ответственных мужчин. Здесь работает механизм сепарации от инфантильной позиции. Столкновение с реальной угрозой и ответственностью форсирует психологическое созревание. По окончании контракта они возвращались к близким изменившимися, но не сломленными.

Армия - это огромный организм, и далеко не все идут в штурм. Кто-то водит машины, настраивает технику, управляет БПЛА, ремонтирует, ходит в разведку, вытаскивает раненых с поля, оперирует, организует процессы. Психоэмоциональная нагрузка у всех разная, и обобщать её по принципу «все вернутся сломленными» - значит игнорировать реальность. Степень травматизации зависит от интенсивности стрессора, длительности экспозиции, близости к угрозе и возможности влиять на ситуацию - это базовые факторы риска развития ПТСР, описанные в МКБ-10 и DSM-5.

Работая с тяжёлыми диагнозами, мы с уверенностью можем сказать: больше обращений от жителей крупных городов, чем от военных. Психика не стеклянная колба, которая разбивается от первого удара. Это адаптивная система, которая умеет справляться с экстремальными нагрузками при условии, что фундамент был достаточно прочным.

С любовью,
Доктор Лера