Выпустили спектакль в Нижнем Тагиле в рамках проекта «Театр+музей».
Мы сделали тихий, максимально камерный проект «Температура плавления» в доме-музее писателя Алексея Бондина. «Плюсом к музею» стал Новый Молодежный театр Нижнего Тагила.
Команда проекта:
шеф-драматург Элина Петрова
художник Катерина Андреева
композитор Роман Цепелев
заведующий музеем Никита Попов
директор Нового Молодежного Наталья Мозжакова
продюсер Татьяна Сухова

Полгода назад мы с Катериной работали над открытием музея ОБЭРИУ. Но задача на Урале имела существенное отличие: если обэриуты за сто лет стали только актуальнее и богаче смыслами, то наивный соцреализм Алексея Бондина не вышел за пределы своей эпохи. Читать его сегодня, в общем-то, незачем. Любопытно, что главные свои тексты они писали абсолютно синхронно - в середине 1930-х годов. У них были даже общие знакомые: и Даниил Хармс, и Алексей Бондин дружили с детским писателем Борисом Житковым.

Но всё-таки тагильский рабочий Бондин, которому выбило глаз и оторвало фалангу пальца на производстве, который писал пьесы для заводского театра и сам играл в них - совсем не конъюнктурщик. Это живой и искренний бытописатель, лучшая его вещь - автобиографическая «Моя школа», написанная под влиянием Максима Горького.

От Бондина на берегу заводского пруда остался крохотный деревянный домик. Там тихо застыл уральский интерьер 30-х, в нем приятно находиться. Это самый центр города, вокруг все гуляют, но зачем заходить внутрь - большой вопрос. Именно на него мы искали ответ с нашей командой.
Мы предположили, что писатель-заводчанин может стать не предметом музейного хранения, а ролевой моделью. Бондин не совершил значительного вклада в историю русской словесности, но он сделал другое важное дело: первым начал писать изнутри о жизни металлургического Урала и собрал вокруг себя местную литературную школу. Значит, мы можем подойти к нему как коллеги.

Зимой Элина Петрова собрала драматургическую лабораторию горожан. В течение двух месяцев они писали тексты на тему «Про завод и про меня». Среди авторов оказались и конструкторы, и сталелитейщики. Кто сами не работают на заводе - те дети рабочих династий. Тексты в основном безыскусные, но полные живых деталей. Например, пьеса Александры Деребенко посвящена депрессии, которую она сама долго отказывалась у себя признавать. Выгорание, необходимость заботиться о ментальном здоровье - смелый разговор для маленького индустриального города.

С артистами Нового Молодежного мы развернули тему личного письма на зрителей. Все вместе пьют чай, вспоминают свои истории о столкновении с заводской реальностью (ну или другой тагильской реальностью: одна из артисток в детстве играла на территории женской колонии, дети просто залезали туда через дырку в заборе). Мы возвращаем письмо в плоскость тактильного, медленного опыта: на столах гусиные перья и чернила, старые пластиковые трафареты, пишущие машинки, в том числе машинка со шрифтом Брайля. Мы поём застольную песню на фрагмент прозы Бондина. Артисты играют для зрителей домашний спектакль - одну из пьес горожан. Разные составы артистов играют разные пьесы.

Конечно, в «Температуре плавления» есть отголоски питерской инклюзивной «Квартиры» (2017-2019, наш проект с фондом «Альма Матер»). Мы так же смещаем акцент со «смотрения» на опыт личного присутствия. Мысль очень простая: каждый человек достоин собственного музея, каждая жизнь достойна собственного романа. Опыт лаборатории тагильских драматургов-дебютантов говорит о том, что это не пустые слова. Артисты играют небольшие пьесы серьёзно и очень лично, как играли бы сцены мировой классики.
Труппу Нового Молодежного театра театральные боги посылают в награду режиссерам, которые хорошо вели себя в прошлой жизни: легкие на любую авантюру, музыкальные, любопытные.
Вообще главный подарок работы - команда искренних, прозрачных людей, которые придают невесомой конструкции реальный вес за счет безусловной веры в значимость происходящего. Иерархии стираются, дело уже не в Бондине, дело в том, что мы начинаем глядеть на себя, друг на друга, как на диковинные вещи.

Тут подробно