Часть 3. К Акту о замене Салавата Юлаева.

Таким образом, полагаю, что в Акте ГИКЭ от 16.07.2026 содержатся следующие ошибки:

- искажение содержания заключения № 70-1673. Акт приписывает заключению четыре «основных вывода», которых в документе нет, в том числе: «Решение о реставрации или демонтаже было принято на основе комплексного обследования… а не только четырёх фрагментов»; «Чугунную оболочку возможно законсервировать в существующем состоянии, однако категорически не желательно продолжать экспонирование на открытом воздухе»; «структурные изменения чугуна… вызывают возможность возникновения новых и расширение имеющихся динамических трещин». Таких формулировок в выводах заключения (стр. 23-24) не содержится; оценка целесообразности реставрации или демонтажа не входила в предмет договора №209 и компетенцию испытательной лаборатории. Включение в акт ГИКЭ недостоверных сведений нарушает принципы достоверности и обоснованности экспертизы (ст. 29 Федерального закона № 73-ФЗ);

- подмена выводов о состоянии металла. Утверждения акта о «значительной разнородности металла», ведущей к «непрогнозируемой хрупкости», и о том, что «структурное разрушение чугунной оболочки является необратимым процессом», не подтверждаются ни заключением № 70-1673 (высокая прочность, твёрдость в норме, коррозия до 1 мм), ни каким-либо иным приложенным исследованием. Вывод о причинной связи «разнородности» с разрушением в заключении № 70-1673 отсутствует; установление такой связи требует специальных исследований, которые не проводились и к акту не приложены. Вопрос о состоянии металла требует заключения аттестованных технологов-реставраторов по металлу, а не выборочного цитирования лабораторного протокола;

- противоречие действующему предмету охраны. Материал скульптуры («бронзированный чугун») входит в предмет охраны (приказы №232/№ 80). Замена чугунной скульптуры бронзовой отливкой означает утрату элемента предмета охраны, что не может быть признано работами по сохранению (ст. 40 Федерального закона №73-ФЗ) и прямо противоречит выводу акта о том, что работы «не нарушают предмет охраны»;

- опора на несуществующую редакцию предмета охраны. Акт многократно ссылается на предмет охраны «с уточнениями (не утверждены)» и оценивает проект «в объёме уточнённого предмета охраны», «(счётом уточнений предмета охраны)». Экспертиза проведена не по действующему правовому акту, а по неутверждённому проекту уточнений – это самостоятельное основание недостоверности вывода. При этом на официальном сайте Управления размещён лишь проект приказа о внесении изменений в предмет охраны (подготовлен в декабре 2023 года; дата и номер в размещённом тексте отсутствуют); иных редакций не публиковалось. Сам акт ГИКЭ дважды констатирует: «не утверждены»;

- отсутствие фотофиксации. К акту не приложена фотофиксация объекта и его фактического состояния (в перечне приложений – только перечни документов, протоколы двух заседаний и документы экспертов). Оценка «аварийности» дана без визуального документирования, при том, что даже акт ГИКЭ 2021 года содержал фотофиксацию. Это лишает выводы проверяемости и нарушает принципы всесторонности, объективности и достоверности экспертизы (ст. 29 Федерального закона № 73-ФЗ). При этом ранее неоднократно Управление по государственной охране объектов культурного наследия Республики Башкортостан отказывало в принятии и утверждении Актов ГИКЭ, в которых отсутствовали фотографии памятников по другим объектам;

- в Акте ГИКЭ от 16.07.2026г. не приведены сведения об аттестации экспертов. Вопреки Положению о ГИКЭ (постановление № 530), в акте отсутствуют реквизиты приказов Минкультуры России об аттестации Семиной Ю.Е., Скрынниковой Е.В., Кожевниковой Л.В. и профили их экспертной деятельности (объекты экспертизы). Во всех предыдущих актах по данному памятнику (2021, 2023, 2024 гг.) такие сведения приводились. Подлежит проверке само наличие у подписантов действующей аттестации на данный объект экспертизы;

- конфликт интересов и сроки. Заказчик экспертизы – сам разработчик документации (Фонд Академии Художеств).