Показателен даже не сам китайский язык, а дипломатическая геометрия. Москва хочет оказаться за одним столом с Вашингтоном и Пекином — причем в конструкции, где два главных центра силы определяют повестку, а Россия претендует на роль одного из трех равных участников.

Проблема в том, что реальная асимметрия отношений с Китаем становится все заметнее. Пекин и Вашингтон уже ведут собственный стратегический диалог и договариваются о торговле, технологиях и глобальных правилах. Москва же все чаще пытается встроиться в эту систему через Пекин.

Отсюда и история с внуками-переводчиками. В ней даже есть символизм: пока Путин рассказывает, что следующее поколение будет говорить по-китайски, Россия объективно все глубже входит в китайскую экономическую и политическую орбиту.

Формально это по-прежнему «равноправное всеобъемлющее партнерство». Но если смотреть не на формулировки совместных деклараций, а на структуру зависимости, получается все более занятная картина: Китай получает от России ресурсы, рынки и стратегический тыл, а Москва получает возможность считать себя частью большой китайско-американской игры.

И вот здесь вопрос о повестке действительно принципиален. Потому что если за столом обсуждают правила мира, Россия хочет быть соавтором. А если обсуждают отношения США и Китая, Москве остается надеяться, что ее тоже пригласят.

Впрочем, знание китайского у внуков Путина здесь действительно может оказаться стратегическим активом. Переводчик России в отношениях с Китаем — профессия, судя по всему, с хорошими перспективами.