☁️☁️☁️☁️☁️☁️☁️☁️☁️☁️
🥾#𝙋𝙡𝙤𝙩
Промозглый лондонский дождь, как обычно, хлестал стеной, стекая по стеклу струями грязной воды. Такая погода стояла в городке практически круглогодично, лишь зимой сменяясь чем-то смутно похожим на снег, — и то ненадолго. Осень, в свою очередь, была будто специально созданным для такой погоды периодом.

Звуки дождя разбудили юношу ни свет ни заря, заставляя лениво приоткрыть глаза и потянуться за мобильным телефоном. Тот лежал на прикроватной тумбе и, судя по внутренним, редко ошибающимся часам, через несколько минут должен был издать громкую, уведомляющую о предстоящем дне трель будильника.

Утро было донельзя рутинным: холодный душ, чтобы освежиться и привести себя в порядок, сборы на учёбу, которые по продолжительности могли бы посоперничать с любыми девичьими, — а после выход на улицу и путь до ближайшей остановки под гремящую в наушниках музыку.

До остановки Барти доходит довольно быстро, останавливаясь и облокачиваясь о стенку небольшой кабинки. Да, парня звали Барти, ему было восемнадцать, и он учился на первом курсе университета на юриста. Казалось бы, довольно скучная деятельность, но младшего Крауча, увы, всегда тянуло к ней. В детстве — в попытках сблизиться с отцом и в будущем пойти по его стопам. Сейчас — чтобы доказать, что он справится намного лучше в одиночестве, без его бесполезных указаний.

Дождь, перестав накрапывать, теперь уже лил в полную силу, и юноша плотнее укутался в своё худи, чувствуя, как холод начинает пробираться под одежду, покрывая кожу мурашками. Спустя добрых минут пятнадцать автобус подъезжает, и его двери открываются прямо перед носом Барти. Тот оплачивает проезд и лишь позже заходит в транспорт, сразу же замечая пустое сидение у окна. В пару движений он оказывается рядом, плюхается на сиденье, а на второе закидывает ноги и ставит рядом свой рюкзак.
Время в пути пролетает незаметно. В наушниках всё ещё играет музыка, глаза приоткрыты, а в голове, будто навязчивые мухи, кружат назойливые мысли. Юноша не считал себя тревожным человеком, однако внутреннее и внешнее его состояния явно говорили об обратном.

В кабинете он появляется за пару минут до начала занятия, успев при этом прихватить с собой стаканчик с кофе, и, найдя взглядом уже сидящего там друга, шагает к нему. Люциус, несмотря на их близость, был полной противоположностью Крауча — экстраверт, староста группы, а также большой любитель вечеринок и сплетен.

— Ну и видок у тебя, герой, — едко комментирует Малфой, откидывая со лба прядь длинных платиновых волос. Барти, уже успевший сесть рядом, закатывает глаза, прекрасно понимая, что в чужих словах нет ни капли злости, и, поморщившись от сделанного глотка кофе, вступает в диалог.

— Спасибо за комментарий, Рапунцель. Это действительно то, в чём я сейчас нуждался, — после этого темноволосый делает ещё один глоток и вновь оборачивается к другу, но на этот раз молча — лишь встречаясь взглядом с чужим, сверлящим насквозь. Пожалуй, Малфой был его первым и самым настоящим другом, который мог всё прочесть по глазам, едва сам Барти успевал появиться в аудитории. И Люциус прекрасно знал, к чему была приурочена тоска друга. Дело было в теперь уже бывшем парне Крауча-младшего.

С Мартином он познакомился в свои шестнадцать. Тогда отец, в очередной раз пытаясь приобщить сына к «нужным людям», взял его с собой на одно из светских мероприятий. Барти до сих пор помнил тот вечер,он чувствовал себя ужасно — маленьким, никчемным, чужим среди этих взрослых, важных людей, которые смотрели на него как на часть мебели.

Но ему тот, кажется, понравился сразу.
Мартин — высокий, темноволосый, с легкой, почти ленивой улыбкой — подошел к нему, когда Барти уже готов был провалиться сквозь землю. Он не стал задавать бестактных вопросов, не пытался давить авторитетом. Просто предложил выпить чего-нибудь и отвел подальше от шумного зала. Они говорили о чем-то неважном — о музыке, о книгах, о том, каково это — быть сыном своего отца. И Барти впервые за долгое время почувствовал, что его видят не как «сына Крауча», а как живого человека.