Расшифровали для вас часть выступления Екатерины Андреевой о важности вошедших в книгу эссе:
Это значительная и очень ценная книга. Я бы её превратила в добавку к той книге, по которой теперь все учатся, она называется "Искусство с 1900 года".
До её появления учились по моей книжке "Постмодернизм", а потом появился русский перевод ["Искусства с 1900 года"], и теперь учатся в основном по нему. Он отличается тем, что студентам, для которых эта книга предназначена, вроде бы всё абсолютно ясно, когда они её читают. Вот есть искусство XX века и есть три способа его понимать: это формализм, если мы думаем про такого художника, как Матисс, ну и вообще про живописцев и скульпторов; если мы думаем про дадаистов и акционистов, то это, как правило, социальные практики, соответственно, тут ближе всего марксизм и психоанализ; и если речь идёт о сюрреализме и каких-то более или менее не сразу понятных вещах, это чистый психоанализ.
Есть три способа понимания, и вокруг них группируется и растёт всё очень разное искусство двадцатого столетия. В таком подходе, конечно, полностью пропадают не только индивидуальности художников, но ещё и сами произведения тоже проваливаются как такие монады, или абсолютно удивительные события. А вот в этой книге нет практически — почему я и не готова с ней спорить — самого посыла что-то такое абсолютно ясное сказать и этого придерживаться.
Здесь, наоборот, есть утверждения, cвязанные в той или иной мере с постановкой разного рода вопросов. По сути, эта книга сближается с такими великими памфлетами, как, допустим, «Общество спектакля». Потому что это, с одной стороны, очень яркий рассказ о том, как бурно живёт — а местами деградирует — современное искусство, а с другой стороны, это полный спектр проблем, через которые искусство проходит в XIX–XX веках, потому что, с точки зрения автора, именно в XIX веке появляется история искусства.
То есть когда мы читаем это название — "История искусства после модернизма", — не надо думать, что автор излагает историю искусства после модернизма. Он, вообще говоря, излагает саму по себе историю искусства, но даже не столько как историю науки, хотя это тоже есть, сколько как взрывы в пространстве самого искусства. Взрывы мысли об искусстве, связанные с его собственным живым развитием.
И в этом отношении тут нет никакой ложной ясности, никакой, с моей точки зрения, крайне вредной ситуации, когда вам говорят, что вы можете взять какой-то метод и с помощью этого метода всего добиться. Это живо напоминает мои студенческие годы, когда был диалектический материализм, и с его помощью можно было всё обсуждать.
Здесь [в "Истории искусства после модернизма"] есть эта бесконечная лабиринтная дорога, на которую выходили в разные годы разные великие мыслители. От Вазари и Винкельмана до Вёльфлина и людей уже нашего времени, это очень интересно. Мы видим два больших комплекса проблем, которые не разрешены: одна проблема — это как современное искусство, родившееся в Европе, связанное с европейской мыслью, переносится на Америку. Совершенно очевидно, что американское искусствоведение эту проблему не особенно внимательно рассматривает за ненадобностью. Вторая проблема — как это уже глобализированное искусство второй половины XX века и в особенности начиная с 80–90-х растекается по всему земному шару, и практически мы видим современное искусство — китайское, африканское или латиноамериканское, потому что оно уже с начала XX века современное, ну вот новые материки, — в каком смысле это остаётся тем самым современным искусством, которое было в эпоху модернизма, что это вообще за явление теперь?
Поэтому мне кажется, что это чрезвычайно любопытная книга.