▪️ Следующая новинка — книга «скандального акциониста, хулигана и задиры» Александра Бренера, «признание в любви к гениальному мыслителю и несравненному художнику Пьеру Клоссовски». О том, насколько оно типично бренеровское, можно судить уже по названию — «Пьер Клоссовски, мой сутенер», и подзаголовку — «Опыт импульсивно-ювенильного исследования», который автор комментирует так:
Импульсивно-ювенильное сочинительство — мой исконный жанр, мое достояние. Потому что я и есть ювенильное, инфантильное, никогда не созревшее создание. Взрослый мир дельцов и культурных поденщиков замалчивает голоса зверей, сумасшедших и детей. А я импульсивно воплю, как взбунтовавшийся против учителей двоечник. Кроме того, слово «импульс» — из вокабулярия самого Клоссовски. Импульс — это неосознанная сила, требующая своего свободного проявления в мире, где свободны лишь ложь и лицемерие. Мой импульс в этом сочинении был неприхотлив: я хотел выразить свой щенячий, живой, импульсивный восторг, свою ребяческую адорацию, свое сердечное и умственное преклонение перед Пьером Клоссовски, дух которого витал передо мной, недостойным почитателем его гения. И заодно я хотел сказать, как мне невыносимо всё окружающее».
▪️Завершим подборку книгами двух авторов из Польши. Первая — неоконченный роман Исроэла Рабона «Балут». О его предыдущем переведённом на русский язык произведении — «Улице» — издатели говорили, что «если бы во времена Рабона существовал термин “постмодернизм”, его книга была бы первым постмодернистским романом Европы». «Балут» же анонсируется как ещё более радикальный литературный эксперимент.
Предположительно, Рабон погиб в концлагере в начале 40-х. Немногим ранее его соотечественник, Юзеф Чапский, прочитал лекции о Прусте в советском лагере для военнопленных. Так он — художник, писатель, искусствовед, учившийся в дореволюционном Петербурге и Париже, — пытался спасти себя и своих товарищей от уныния, «защитить мозги от ржавчины бездействия» (примечательно, что лекции читались на французском языке).
Чапский комментировал прустовские тексты по памяти, и, по мнению литературного критика Арена Ваняна, это даже сближает лекции с их предметом:
Лекции Чапского нельзя назвать анализом романа Пруста. Он сам в предисловии осторожно охарактеризовал их как «воспоминания о творчестве», или «скорее даже рассказы о Прусте». Но это отнюдь не уменьшает их прелести. Напротив, эти лекции столь схожи по настроению со многими страницами Пруста и так точны и лаконичны в пересказе его основных идей, что могут послужить для многих читателей отличным предисловием к роману.