Всё должно было пойти так, как нужно.
Ведь так?
Сколько раз они поворачивали
это.
Что могло измениться?

— Тот день я помню заметно ярче.
🤩🤩🤩

🔡🔡🔡🔡

Отвлечь, украсть, сбежать.

Отвлечь.

— А чем отличаются эти нарезки? — мальчишка чуть ли не укладывает руки на стойку, вместе с головой заодно. Тучный мужик — продавец, кривится. От него пахнет кислым потом и залежалым мясом. Он брезгливо отстраняется, обдавая парня тяжелым взглядом.

— Ничем, свали от прилавка, мелюзга.

— Да я просто интересуюсь! Я может, купить хочу!

— Вали, пока не огрёб, — иногда в чужих голосах скользит нота опасности. Здесь она скорее составляла целую симфонию...

— Ну и подавись, по ним же видно — гнильё!

что за чепуху ты несёшь
я всего лишь спрашиваю
маленький идиот всё всё я
не собирался ничего брать я
так и понял эй подними
быстро живо подними
что уронил

говнюкподнимивмёчтоуронил

Украсть.

В разгар спора другая группа подкрадывается сзади, словно тени они подбираются вблизь к прилавку. Улица пуста, лишь редкие прохожие ускоряют шаг, стараясь не смотреть на разгорающийся скандал. Поэтому они позволяют себе наглость, обчистить до отвращения мерзотного мужика. Будто не замечая ничего вокруг, он продолжает орать на двух беспризорников. Недовольство перерастает в угрозы и оскорбления.
Им же на руку. Больше еды.
А затем он хватается за нож.

— чётко помню, что он был для разделки мяса. В простонароде – топорик.

Тяжелое, зазубренное лезвие тускло блеснуло в свете дня. Жирные пальцы мертвой хваткой вцепились в рукоять.

— Таким и взрослого мужика перерубишь при особом желании, а для уличного сорванца, чьи руки тоньше спичек, это верная смерть.

Барсад замер. Ужас разлился по телу, прошил позвоночник острыми иглами.
➿В ту секунду продавец
➿ казался ему не человеком, а
➿ горой свиного сала,
➿ вонючим чудовищем,
➿ вышедшим из кошмара.
Позже, спустя годы, он поймёт, мужчина не был таким уж огромным. Просто полным, таким же сражавшимся за жизнь. Тогда же…

Тогда в глазах торговца вспыхнуло безумие.
Кто-то из ребят сзади не выдержал и вскрикнул.
Продавец резко обернулся. Будто распухщий от ненависти, ноздри раздувало в такт вздымающейся грудине. Шея едва умещалась в зажатом пространстве воротника. Рукоятка в его хватке вот-вот треснет от давления.

Нож взметнулся вверх, обещая кровавую расправу.

— Бежим! — сорванный голос утонул в общем хаосе.

Сбежать.

Мир превратился в смазанное пятно. Сердце колотилось о рёбра. Сзади слышался тяжелый топот и свистящее дыхание. Мозг не оставлял Барсада, напоминая об опасности тем ощущением холода стали. Повернуть голову страшно. Страшно увидеть лезвие.
Группа разбегается в разные стороны.
Где план «Б»?
Он сворачивает в лабиринт между бетонными коробками.
➿Тень не приносит прохлады. Мальчишка резко виляет в сторону, перепрыгивает через кучу пустых ящиков. Торговец спотыкается, его дыхание превращается в хрипы.
Большинство извилистых ходов ему известны, хотя иногда природная навигация даёт свои в системе...
Барсад влетает в узкий переулок, где небо сужается до тонкой полоски. Здесь зной смешивается с запахом прогорклого масла и старой мочи. Он видит впереди тупик, высокую кирпичную кладку, увенчанную острыми осколками бутылок от воров. В панике цепляется взором за единственное спасение. Взлетает по ржавой пожарной лестнице, перемахивает через низкий парапет крыши и исчезает в складках сушащегося белья.

Снизу доносится лишь бессильная ругань и тяжелое сопение. Продавец останавливается, вытирая лицо краем платка...

Тот сразу рванул с места дальше. Будто не бежал квартал за другим мелким.

Барсад же остался лежать на черепице, прижавшись щекой к горячему камню. Его грудь ходит ходуном, а во рту пересохло так, что язык кажется наждачной бумагой. Но он победно улыбается, похлопываю по мешку с награбленным. Вяленое мясо деликатес, который они пробовали единожды.