Вариантов было достаточно.

🥹 Иногда отпускали. Вышвыривали куда подальше с проклятиями и обещаниями в следующий раз устроить взбучку.
🥹 Избивали. Хватали за тощие конечности и били. Кто-то мог разойтись не на шутку и бить до тех пор, пока мелкий преступник не издаст последний всхлип. Чаще — толпой. Самосуд во всей красе. Будь разрешена публичная порка, отправляли бы туда.
🥹 Если торговец оказывался фанатично верующим, он мог сослать бедолагу к «определённым людям». Те ампутировали руку — по всем «законам».
🥹 Полиция... Ну и самое банальное, сдавали властям. Там всё складывалось по-разному, но каждый знал: в любом случае будет плохо.

Быть пойманным означало не просто публичный позор. Это был вопрос выживания.

...Быть вечным одиночкой тяжело. Понадобилось меньше года, чтобы сформировать небольшую группу — от семи до пятнадцати лет. Такой разброс получился случайно: стайки просто сливались в единую систему ради выгоды. Старшие отвечали за остальных, имея право командовать младшими. Строгая иерархия позволяла быть уверенными в завтрашнем дне. Никто не отделялся от коллектива — задача состояла в том, чтобы действовать как единый организм. Если кто-то находил место для ночлега, он рассказывал остальным.

Нашёл еду?
Сообщи старшему.
Нашёл временную работу?
Сообщи старшему.

Никто не жаловался. Не пытался. Смысла не могли найти в своих крошечных головёшках.

Группа детей чаще всего искала место для сна под мостами или на вокзале Кантонмент. По ночам там постоянно сквозило, а в дневное время невозможно было уснуть. Непрекращающийся шум, вечная пыль и жара. Когда ж луна нависала над городом, детям приходилось ютиться в объятиях друг друга. Ледяные ладони ложились на плечи и спины соседей.
➿ 𝄒𝄒Старшие ложились с краю,
➿ младшие — в центре𝄒𝄒.
По горькому опыту знали, что малыши замерзают быстрее подростков. Достаточно было один раз увидеть, как лежит окоченевший, согнутый в три погибели ребенок... А ведь никто сразу и не поверил. Окружили малыша, начали то первый, то второй трясти за плечики. Он не шевелился, застыл восковой фигурой в тонких обмотках. Там и одежды нормальной не было, тканью обернут вокруг да и всё. От того в детях уважение и не звенело, оставили тельце нагим. Без задней мысли.

После этого кошмары снились почти всем, а то гнетущее чувство было не смыть. Что-то навсегда врезалось в сознание и уже не уходило... лежали с трупом.

— У нас всегда был план. Все подчинялись ему, и любое ослушание могло привести к тому, что весь карточный домик просто... бац! И всё. И неважно,он хотел ты как лучше или специально всё испортил. Исход был один.

🤩🤩🤩

Все знали свои роли и повторяли их из раза в раз. Несколько детей были «актерами» — они разыгрывали сцены, которые редко повторялись.

— Я тебе говорю, это мой кусок!

— Неправда, украл, украл! — два ребёнка стояли друг напротив друга во всей красе своей детской жестокости.

В миг один из них бросился на второго, цепляясь за волосы и впиваясь ногтями в самую кожу головы. Тот, на кого напали, не отставал: зубами нашел чужую руку и до крови кусал её, пока не раздался писк. Так они будто два пса, готовых перегрызть всё.
Беспорядочным клубком они докатились до прилавка — еще немного, и в своей маленькой бойне они нанесли бы торговцу немалые убытки. Продавцу пришлось взять ситуацию в свои руки и вмешаться, чтобы растащить их.

В этот момент в дело вступает группа, которая всё это время кружила поблизости. Как только прилавок остаёся без надзора, их задачей становится унести как можно больше.

Кто-то судорожными движениями пихал добычу по карманам, кто-то закидывал за пазуху или в подобие пакета. Чаще всего крали хлеб. Он сытнее, его проще спрятать, и продавали его обычно прямо на улице.

Если «воры» не успевали забрать всё, приходилось появляться подстраховке — те, кто перехватывал припасы и отвлекал торговца.

Они были самыми быстрыми. Один мог схватить ту же буханку и демонстративно броситься наутек в противоположную сторону, выигрывая время для остальных. Схемы повторялись из раза в раз