Отец говорил, учил. Просто его сын не хотел думать о том, как скоро он столкнется с этим.
Результат не устраивает незванного гостя, за ним слышится разочарование.

Жестокость. Она была в крови у этих людей.

Перед уходом, мужчина опрокидывает что-то из мебели, по звукам схожее с грохотом стульев. Барсад выжидает, когда шаги затихнут, а затем бросается бежать из этого места, через окно, спрыгивая на балконы, он больше не желает видеть этот дом. Тело скользит по обжигающим перилам, кусочки засохшей краски летят за ним. Никакого страха высоты, ноги сами ведут его по этому пути, пока Барс не выдыхается на раскаленном воздухе.

🚯

Пару дней приходится скитаться между базарами, из-за вечного ощущения погони за ним. Будто его накажут за проживание в том месте. Странно, но никто так и не приходит за ним, ни через день, ни через два. Рванул ли кто-то за ним, или это была больная фантазия усталого мозга.
🚯🚯🚯

— Я помню, как ненавидел эти улицы всей душой в свои четырнадцать. Они были отвратительными и вправду, хуже Готэма. Грязь, смерть, нищета, хотя Карачи считался крупнейшим городом Пакистана, с портом, был промышленным центром. Может из этого потока людей и вытекала та звериность. Или они просто не знали другой жизни.

[ Человек по ту сторону замолкает. Сигарета тлеет в руке. Секунды размышлений длятся непозволительно долго. Прежде, чем продолжить, он стряхивает с кончика раковой палочки пепел и затягивается. ]

— Сейчас, сравнивая его с другими странами, скажу — они одинаковые. Горы мусора и беззаконие, иногда приправленное «религией».

— А, так вот. Был момент, который я никогда не забуду. Не знаю даже, почему...

Мальчонка бежал что есть мочи, пока колени не начали дрожать под весом тела, а горло не иссохло похуже любых речек в пекло. Пот струился, заливая глаза — или это были детские слёзы, — ничего непонятно на тот момент. За бессилием накрывает и глухота, будь он слепым котёнком, толку больше, чем сейчас.
Он падает мешком среди дворов, где-то за углом. В тени. Чужие проходят мимо него, даже не удостоив внимания очередного беспризорника. Ни жалости, ни отвращения. Даже всхлипы теряются в потоке неизвестных. И так до самого вечера.
Очнуться приходится в незнакомом месте, на уже заметно холодном асфальте. У Барса дёргается голова, тело трясёт, будто в лихорадке, в глазах темень, глотка сухая, а ноги изнывают от жуткой усталости. Долго ему пришлось рыбой трястись на асфальте. Приложив все усилия он умудряется подняться сначала на руки, затем и встать, облокачиваясь на стену. Шатает мальчишку из стороны в сторону, так даже самые нежные цветы в проливной дождь не качаются. Идти то надо. В детской голове давно истина лежит: оставаться где-то долго — прямая дорога к смерти. Это сейчас свезло, не заметили очередного дохляка.
Он идёт, шаркает едва поднимая стопы над землёй. Глаза щурит от заходящего солнца.
Шаг. Два. Куда идёт наш
маленький боец🤩Не знает. Просто помнит, так делал отец. Шёл. Бежал.

Втискиваясь меж узких улочек, Барсад всё ещё желал потеряться от чужих взглядов. Память восстановилась достаточно быстро, чтоб напомнить, зачем же был этот побег. Звук ударов по двери до сих пор трещит в голове.
И так, среди бесконечного лабиринта трущоб он натыкается на сцену, которую так и не забудет.

Сначала запах. Густой, сладковато-гнилой. Потом едкое, выжигающее зловоние. Оно застилает всю носоглотку вмиг, не позволяя другим запахам пробиться. Оседает горечью и металлом на языке. Мальчишка не задумывается замедлить взгляд на окровавленных сапогах, чьи швы раздулись от влаги, — «похожи на отцовские», единственная мысль, которая тут же гаснет. Он продолжает поднимать глаза, пока не сталкивается с ужасом самой смерти.

«Контраст спокойствия лица и всего окружения, вот что пугает», — так считал отец.

Может поэтому Барсад не посмел и всхлипнуть. Ведь безмятежности не было? И самого лица — тоже. В мясо разбитая голова, где куски кожи напоминают грязные, пропитанные кровью, тряпки. Плоть свисает лоскутами. Между ними виднеются кости.